Чтение онлайн

Мужик мгновенно изменился в лице и упал на колени перед послом: - Прости батюшка! Не признал!

– Не суди его строго Елизар Романович!
– внезапно вмешался в разговор, подъехавший с группой всадников дородный богато одетый воин.
– Это я виноват!

Он спрыгнул с коня и обнял Бекмана:

– С возвращением на родную землю друже!

Это был Петр Афанасьевич Нащокин, новохолмогородский воевода. Бекман прижал к себе Нащокина. Они были знакомы еще с детства.

– Что это у тебя беспорядок такой Петр Афанасьевич!
– пожурил воеводу Бекман.
– Слуги борзые и никто не встречает!

– Да прости ты моего таможенного голову Борьку Щепоткина ради Бога!
– взмолился Нащокин.
– Государственный человек, мой первый помощник!

– Иди с Богом! И больше мне не попадайся!
– разрешил таможеннику Бекман.

Таможенный голова вскочил на ноги, несколько раз поклонился Елизару Романовичу и скрылся в собравшейся толпе.

– Кроме меня, нет здесь людей важнее его!
– объяснял Бекману Петр Афанасьевич.
– Он главный сборщик налогов на этой таможне. Подчиняется только Москве. Без него и я ни копейки на государственные нужды из пошлинных денег взять не могу. Все ему должны!

Корабль датский сюда за две недели до тебя приходил! Так вот гости с того корабля говорили, что тебя и посольство, захватили морские разбойники и где-то держат в плену!

– Поспешили желаемое за действительное принять негодяи!
– возмутился Бекман.

– Ну, что мы стоим Елизар Романович! От разговоров сыт не будешь! Истосковались наверное в море ты и все твое посольство по настоящей земной еде? Бери своих помощников, на коней и ко мне! Стрельцов твоих тоже пристроим!
– предложил Нащокин.

Попрощавшись с капитаном “Дианы”, Елизар Романович с Алферевым и Бежецким, оседлав коней, которых им уступили слуги воеводы, поехали вслед за Нащокиным в острог.

Посольство разместили в хоромах воеводы. Банька, которую предложил им слуга воеводы, была настоящим наслаждением. Она располагалась под крепостными стенами, на берегу Двины. Воеводин банщик знал свое дело. Распаренные, сгорающие заживо Елизар Романович, Алферев и Андрей выбегали на улицу, где он обливал их ледяной двинской водой. После бани их пригласили на обед. На столе стояли соленые грибы, свежие ягоды, медовые напитки и квас. Слуги подавали к столу жареных гусей и куропаток, жареного поросенка, блюда из речной и морской рыбы, угощали гостей заморскими винами. У Андрея, от такого разнообразия, после безвкусной английской пищи и морской диеты на сухарях и солонине, слюнки потекли!

– Царский стол!
– выразил свое мнение по поводу угощения Алферев.

– Ешьте дорогие гости! Жирку набирайте, а то скоро рождественский пост!
– угощал их хлебосольный воевода.

Здесь на обеде, Елизар Романович представил Нащокину юношу.

– Знавал я твоего батюшку! Хороший был человек!
– признался Петр Афанасьевич.
– Жаль, что не дожил он до этих дней!

Его потрясла история, рассказанная Андреем.

– Сдается мне князь, - сказал он, выслушав Бежецкого, - что все твои несчастья от чьей-то злой воли. Доказать причастность злодея к этому не просто, но определить легко! Достаточно задать себе вопрос мудрых римлян “Cui Prodest!”. Я думаю переводить не нужно. Здесь все знакомы с латынью. Ты сам на досуге реши, кто он? Думаю, не ошибешься!

Бросив на Андрея красноречивый взгляд, воевода предупредил его:

– Если в Москве придется столкнуться с ним, будь настороже!

Счастливый от возможности находиться в кругу друзей, размякший от баньки и “царского стола” Андрей не придал значения его предостережению. А, напрасно!

Нащокин рассказал своим гостям, когда они смогут ехать дальше.

– Дороги от Нового города до Вологды, летом по суше скорее нет. Среди дремучего леса идет разбитая, заболоченная колея. Мосты и гати делать некому. Места малонаселенные. Надо будет подождать, когда ударят морозы. А еще лучше, выехать за недельку до зимнего Николы. Тогда торговый люд ринется из Москвы в Холмогоры и обратно в Москву. Дорогу прикатает. За двадцать дней, без происшествий вы доберетесь до Вологды. Из Вологды, ямской гоньбой с ветерком, дня за два, доедете до Ярославля. Ну, а там уж до Москвы рукой подать!

– А как здесь купцы летом товары возят?
– поинтересовался Алферев.

– Только водным путем!
– ответил воевода.
– Вверх по Двине, потом по ее притоку Сухоне до Великого Устюга и дальше до Вологды. Везут на стругах, дощаниках и насадах. Суда в основном принадлежат вологодским купцам, которые сдают их в аренду. Вместимость судов большая. Насады например, широкие, плоскодонные, до десяти сажень длиной, сидят в воде на четыре фута, принимают до двенадцати с половиной тысяч пудов груза. Такие суда при сильном попутном ветре плывут под парусом, а в противном случае, плывя вверх по реке, идут бичевой, которую тянут до 70 крепких работников.

На следующий день Нащокин показывал им Новые Холмогоры.

– Вот здесь я приказал построить гостиный двор для иностранных купцов!
– рассказывал он, показывая двухэтажные деревянные хоромы, еще пахнущие смолой.
– Скоро мы их сюда из Холмогор переселим.

Взойдя на стены крепости воевода долго показывал им ее двойные рубленые стены, башни с воротами на север, запад и юг, окружавший их ров с тыном в нем и надолбами перед ним.

После обхода крепости, Нащокин повел своих гостей в Михайло-Архангельский монастырь, состоявший из двух деревянных церквей и сруба, в котором находились кельи монахов.

– Теперь она в полной безопасности!
– гордо заявил он, когда они вошли в соборную церковь Михаила Архангела.

Петр Афанасьевич знал, что говорил. В 1419 году шведы и датчане, высадившись на берег Северной Двины, сожгли монастырь, а монахов убили.

В теплой церкви Ильи Пророка воевода и его гости отстояли обедню.

– В конце недели, советую съездить со мной в Холмогоры!
– предложил он посольству за ужином.
– Ярмарка еще не началась, но торговля уже идет! Может, себе чего прикупите, цены здесь в два раза дешевле, чем в Москве!

В Холмогоры выехали ранним утром. Кони резво бежали переменным аллюром по утрамбованному снегу зимней дороги. Расстояние в девяносто верст пять санных повозок воеводы преодолели всего за 14 часов. Переночевав в одном из крестьянских дворов, с утра начали обходить торговые ряды. Увидев воеводу в окружении знатного вида господ, голландец Симон ван Салинген, поздоровавшись по-русски, приветливо пригласил его к торговому прилавку. Под навесом лежали разноцветные отрезы сукна, атласа, бархата и хлопчатобумажных тканей. На стенах висели образцы стальных ножей, ножниц, замков, подушечки с булавками и иголками. За прилавком стояла высокая статная русская девка, с накрашенными румянами щеками.

– Девку тоже продаешь?
– пошутил Нащокин, оглядев ее внимательным оценивающим взглядом.

– Нет, нет!
– забеспокоился ван Салинген, подталкивая девку внутрь лавки.
– Она не продается!

Девка бросила презрительный взгляд на встревоженного торговца, улыбающихся покупателей, и гордой походкой проследовала за рогожку отделяющую прилавок от входа в лавку. Голландец убежал вслед за ней и быстро вернулся с маленькой шкатулкой:

– Посмотрите драгоценные камни монсеньоры!