Чтение онлайн

Варвара Петровна говорила важно и даже указательный ея палецъ поднялся и отдлившись отъ своихъ меньшихъ братьевъ торчалъ въ воздух вертикально и поучительно. Это былъ ея любимый жестъ, когда она выговаривала Анют, и Анюта особенно не жаловала вертикально поднятаго пальца.

— Конечно, сказала княгиня улыбаясь не безъ лукавства педантическому тону старой и почтенной двицы.

Было положено, что дочери княгини будутъ участвовать по воскресеньямъ на танцовальныхъ урокахъ у Богуславовыхъ. Анюта совсмъ не думала объ этихъ урокахъ, такъ какъ она до сихъ поръ училась одна и очень тяготилась танцами.

Ее учительница заставляла входить нсколько разъ сряду въ комнату, держаться прямо, низко присдать, и заучивать разные па, что Анюта мысленно называла: выдлывать ногами какіе-то кренделя и мудреныя штуки. Въ этомъ не видала она ничего кром ломки всего своего существа и конечно танцы не взлюбила; но у ней не спрашивали, что она любила, а приказывали учиться и она начинала привыкать къ послушанію. Утромъ и вечеромъ, просыпаясь и засыпая, думала она о томъ какъ подетъ въ театръ и мучилась мыслію когда же? Скоро ли? Предъ ней проносились различныя картины и сцены, ибо выростая въ одиночеств она находила особенную отраду предаваться мечтамъ и воображать себя во всякихъ положеніяхъ. Вотъ сидитъ она одна въ классной и вдругъ отворяется дверь и лакей Иванъ говоритъ ей: пожалуйте, княгиня захала за вами, дутъ въ театръ, Парашу Сибирячку даютъ. Или не такъ. Тетя Лидія вбгаетъ и говоритъ скоро, скоро, она всегда говоритъ скоро, когда взволнована: Анюта! Скоре, пора! Подемъ въ театръ, княгиня ждетъ насъ!

— Что вы думаете? О чемъ задумались! слышитъ она голосъ Катерины Андреевны, какъ вы разсяны, посмотрите, вы спустили дв петли.

Нмка беретъ у ней чулокъ, распускаетъ два ряда, и говоритъ:

— Вдньте спицы, вяжите, да будьте внимательне.

Вязать снова два ряда, думаетъ Анюта съ неудовольствіемъ. Могла бы поднять эти дв петли, такъ нтъ, два ряда распустила! Безчувственная Нмка!

Тетки ршили, что Анюта выучилась отлично входить въ комнату, длать реверансы, твердо знаетъ pas французской кадрили и мазурки и потому нтъ причины откладывать танцовальные уроки. Вечеръ былъ назначенъ на воскресенье и начались хлопоты и приготовленія. Уже десять лтъ прошло съ тхъ поръ, какъ Александра Петровна занемогла и никого не принимала и вдругъ званый вечеръ — хотя и дтскій, но званый. Лидія находилась въ возбужденномъ состоянии, и ужь не Анюта, а она сама порхала на крыльяхъ зефира. Александра Петровна волновалась и несмотря на возраженія и мольбы сестры приказала прокатить себя на кресл чрезъ гостиныя въ танцовальную залу. Это было шествіе, нчто въ род процессіи. Лакей впереди отворялъ двери, другой катилъ кресло, сестры шли за нимъ, а за сестрами дворецкій и два мальчика для посылокъ: en cas que, говорила Варвара Петровна.

— Здсь бы надо еще лампу, боюсь будетъ темно, сказала Александра Петровна осматривая большую гостиную.

— Люстру бы зажечь, замтила Лидія.

— Полно ma ch`ere, ты ничего не смыслишь. Вдь это не балъ. Вотъ когда Анюта будетъ вызжать, я дамъ балъ на всю Москву.

— До этого далеко, сказала Варвара Петровна, — а пока я предвижу одно: посл всхъ этихъ заботъ, хлопотъ и волненій ты завтра будешь нездорова.

— Ахъ! ma soeur, оставь меня въ поко. Одинъ день выдался мн пріятный, не порти мн его.

— Сестрица, отвчала ей нжно Варвара Петровна, — Саша, я бы рада за всякое твое удовольствіе платить своимъ собственнымъ здоровьемъ, да въ томъ-то и бда. что заплачу не я, а ты. Ты завтра захвораешь!

— Нтъ! нтъ! воскликнула нетерпливо больная и обратилась къ дворецкому.

— Такъ какъ же, Максимъ? зажечь лампу, какъ ты думаешь?

— Канделябры, ваше превосходительство. Канделябры благородне. При генерал, вашемъ покойномъ родител, завсегда зажигали канделябры, а лампы горли въ зал и въ корридор. Лампы недавно господа стали употреблять въ гостиныхъ, при гостяхъ.

— Ну зажги канделябры; а вотъ тутъ поставь чайный столъ и побольше всякихъ пирожковъ изъ кондитерской. Дти любятъ пирожки.

— Ma soeur, подвернулась Лидія, — дти будутъ угощены на славу. Я сама сейчасъ поду и выберу пирожки и конфеты. Можно?

— Пожалуй, если теб хочется.

— И съ Анютой.

— Ну ужь нтъ! Анюту завиваютъ и ей черезъ часъ надо одваться. Я хочу чтобъ она всхъ прельстила, а то распустили слухъ, что будто къ намъ пріхала изъ глуши какая-то дикарка невоспитанная мщаночка. Точно вс они забыли, что она Богуславова и говорятъ о ней какъ о выскочк, потому что ей досталось волею судьбы большое состояніе. Вотъ мы ее теперь и покажемъ — ее показать можно.

— Конечно можно, сказала Варвара Петровна, — и я бы ничего не опасалась, еслибъ ее можно было заставить молчать о папочк и Маш, но она разсказываетъ о нихъ при всякомъ случа, и я всегда досадую. Того и гляжу, что она будетъ ко всеобщей потх расписывать какъ лазила и прыгала по обрывамъ, бродила въ лсахъ и варила варенье съ маменькой и Дарьей-няней.

Варвара Петровна не смялась — она сердилась, но Александра Петровна засмялась.

— Бды нтъ, сказала она, — и теперь на нее любо посмотрть — хорошенькая двочка и выправлена.

— Не совсмъ еще, но я добьюсь своего, сказала Варвара Петровна.

Черезъ часъ Лидія возвратилась. Лакей несъ за ней нсколько плетушекъ.

— Пирожки, конфеты, виноградъ, фрукты, пересчитывала Лидія съ восторгомъ, словно сидлецъ изъ рядовъ, зазывающій въ свою лавку. Мороженаго я не взяла, дти могли бы простудиться.

— Погляди, ma soeur. Питье взяла, оршадъ, лимонадъ.

И Лидія стала разбирать плетушки.

— Не здсь! не здсь, сказала махая рукой Александра Петровна, — отдай все экономк, она съ дворецкимъ все положитъ въ вазы. Когда будетъ готово и разставлено, скажи мн, я опять посмотрю.

— Не утомись, пожалй себя и меня, я такъ боюсь, воскликнула Варвара Петровна.

— Ничего, ничего, не наскучай мн. А вотъ и Анюта. Подойди, повернись, вотъ такъ. Ну что жь, все хорошо, но надо голубымъ бантомъ придержать локоны. Принесите ленты, я сама заколю.

Анюта была очень мила въ своемъ наряд. Ея длинные, шелковистые волосы походили цвтомъ на сплую рожь съ золотистымъ отливомъ и разсыпались по плечамъ роскошными локонами. Несмотря на старанія и щетку Катерины Андреевны, золотистыя нити коротенькихъ волосъ на лбу вились и стояли какъ какое сіяніе, и самое лицо Анюты сіяло удовольствіемъ, глаза искрились. Она еще въ первый разъ, съ тхъ поръ какъ переступила порогъ этого дома, чувствовала себя довольною и счастливою. Нарядное блое платье, голубой, широкой поясъ. голубые башмачки съ разеткой изъ голубыхъ лентъ и шелковые чулки прельстили ее.

Когда Александра Петровна стала прикалывать бантъ, она спросила свою шкатулку. Ей подали большой старинный ларецъ окованный стальными обручами, она открыла его и разобравъ нсколько футляровъ, достала бирюзовую съ брилліантами булавку.

— Зачмъ? она дитя, сказала Варвара Петровна.

— Булавка не драгоцнность. Я приколю ею бантъ. Анюта, гляди, нравится теб эта булавка.

— Очень, тетушка.

Она приколола бантъ и сказала:

— Возьми и береги булавку на память обо мн и о твоемъ первомъ вечер.

Анюта была въ восторг. Вечеромъ она уложила свою новую драгоцнность рядомъ съ камешкомъ изъ рки Оки и съ перомъ любимой курицы изъ птичной Маши.

— Ахъ! какъ прелестно! Ахъ какъ свтло! воскликнула Анюта хлопая въ ладоши и припрыгивая пустилась по всмъ гостинымъ въ залу.

— Не разорви платья, не зацпись, кричали ей во слдъ Лидія и Александра Петровна, которая къ ужасу Варвары Петровны прибавила:

— Я готова три ночи не спать, чтобы видть на Анют это сіяющее счастіемъ лицо. Иногда она бываетъ такая грустная, что мн больно смотрть на нее.