Чтение онлайн

– Назовите своё родовое имя, цель въезда в город и длительность пребывания. Оплатите подать на въезд касаемо всех сопровождающих вас лиц, а так же возместите стоимость испорченного имущества принадлежавшего короне…

Тут маркиз психанул. Он будто бы из воздуха достал меч объятый пламенем и рявкнул:

– Укорочу твой нос, и будет впредь понятно, куда к кому его совать бесовка!

Меч в буквальные секунды просвистел по ветру и оказался у моего лица. Что-что, а вот прощаться даже с капелькой себя, я точно была не намерена. Сжавшись в комок, рванула назад и отпустила бурлящую магию наружу. Скопившийся месяцами огонь, зарычал и полетел стеной, отрезая меня от влияния зловредного маркиза. Вот именно в этот момент ворота распахнулись и к нам выехали одетые в золото и парчу дворцовые охранники. Маркиз выронил меч, и магией сдув всю мою защиту отвесил мне пощёчину, сбив с ног.

Спешившись, один из гвардейцев нижайше поклонился маркизу и отчеканил:

– Ваше превосходство! Мы ожидали лицезреть вас только через месяц, но безмерно рады принять уже сегодня. Просим простить нас за это безобразие на въезде и компенсировать все неудобства личным сопровождением к его величеству! Препятствующие вашему въезду личности понесут соответствующее наказание!

Поднявшись из грязной лужи, и ощутив, как талая вода холодит кожу, сообщила:

– Послушайте! Но на сегодня не было распоряжения об особом въезде!

Гвардеец, даже не взглянув в мою сторону, сказал маркизу:

– Ещё раз просим извинения. – И посмотрев на след сажи от моей огненной стены на лице маркиза дал приказ – Паршивку казнить на рассвете!

Маркиз погано улыбнувшись, сделал шаг ко мне и, намотав косу на свой кулак с перстнями сообщил:

– Зачем такой исполнительной девке голову сечь? – Я не успела обрадоваться как он швырнул меня все в ту же лужу и сказал отворачиваясь – Для компенсации моих страданий, достаточно костра и долгой мучительной смерти.

Маркиз уже почти вернулся в свою карету, гвардия выстраивалась обратно в кавалькаду, а стража шла ко мне с наручниками, как я обратилась и к ним, и к забившемуся у канавы люду:

– Ну, послушайте, все видели, ведь я же защищалась!

Стражники оглянулись на народ, который просто замер и, как будто извиняясь, сказали, одевая мне на руки антимагический заслон:

– Прости… никто и ничего не видел… сама понимаешь дела такие… Да и это все равно твоё последнее место отработки. С твоей вспыльчивостью и количеством предыдущих вызовов рано или поздно оно бы и случилось…

Стража пошли распахивать ворота шире, гвардейцы тронулись, а карета, рванувшая за ними, как будто бы специально проехалась по той же грязной луже. Будто бы не достаточно уже унизив, окатила меня напоследок еще раз стылой грязью.

Еще чуть-чуть… Приложив немало, почти отсутствующих сил я доползла до холодной стены темницы. Прислонившись к ней спиной, взглянула на еле заметный в потёмках жёлоб. Он явно появился из-за стекающей дождевой воде на скрошившийся камень, торчащий в бойнице почти у потолка. Развернувшись, я лицом прислонилась к покрытой местами мхом стене и прижалась открытыми губами к чуть мокрому камню. Рот медленно стал наполняться жидкостью. Даже привкус плесени и кусочки грязи не могли отвратить меня от неё. Посмотрев на появившийся, на стене блик луны я мысленно заметила себе: «Третья ночь…». Получается 3 суток я в этой темнице.

Выходит, что три ночи назад, меня скрутили и повели на площадь. Народ услышав, что будет очередная казнь, потихоньку стекался и шагал за моей спиной, молчаливо поджав губы. Как бы бесчеловечно это не звучало, а около костра тепло, и после сожжения стража разрешает собрать немного веток и свалившихся с постамента дров домой, а это ой, как нужно, особенно если посмотреть сколько уголь и дрова стоят…

Ну, вот ведут меня, я уже даже смирилась с тем, что моя песенка спета. На месте для казни уже свалили доски и приковывали цепи. Меня, как и положено завели в сараюшку для подписания документа, что я понимаю происходящее и вообще сама виновата. Тут же пришёл лекарь, завёл за ширму и сухо произнес:

– Барышня снимайте одежду…

Посмотрев на него, решила все же уточнить:

– Зачем?

Лекарь, вздохнув, все же снизошёл до пояснения:

– Фиксация имеющихся знаков отличия, или отсутствия конечностей, для заполнения бланка. После костра фиксировать уже нечего будет.

– А зачем фиксировать?

– А приедут их другого города и скажут, что ты у них мешок зерна украла, и по описаниям подходишь допустим… Нам как доказать что это ты была?

– А смысл? Ну, даже если это я, повторно наказать не сможете ведь?

– А дело закрыть уже будет можно…

И тут я задумалась о том, точно ли у нас лучшая раскрываемость, или на таких как я, и после смерти грехи падают? Вот так, варишься-варишься в котле на том свете, думаешь, ещё тридцать лет и все – грехи искуплены, а к тебе подходит черт и, подбрасывая в костер дровишек говорит:

– Вам там это… Сверху ещё грехов на имя начислили, это считай, на двадцать лет больше вариться будете…

Ты не имея желания вариться дольше положенного возмущаешься:

– Да как же это…

А черт разведя руками:

– У них и бумага соответствующая имеется, опознали вас по вашей метрике…

Вздохнув разделась до нижней рубашки и дала себя обмерить и осмотреть. Когда лекарь дошёл до лопаток, то тыкнув в шрамы уточнил:

– И что это могло оставить вот такие отметены?

Вздохнув поведала:

– Понятия не имею, меня когда нашли и в приют принесли, уже вся спина разодрана была. Глаз на затылке у меня нет, а зеркалов всяких в приюте отродясь не водилось.

– А родимое пятно, которое под шрамами и бороздами ты значит тоже не знаешь, как выглядит?

– Откуда мне знать? Да и какое это имеет значение? Там было пятно? – Не совсем по порядку начала сыпать я вопросами. А что? Я через несколько мгновений к праотцам отправлюсь, так хоть что-то новое о себе узнать…

Лекарь, поводил по буграм неправильно сросшейся кожи, и опять снизошел до пояснений:

– Ну, вот допустим, ты, где-то спуталась с мужиком и родила, а дитя подкинула кому-нибудь да бежать. Вырос ребёнок и стал искать следы пропащей матери. Пришёл к нам, а мы и говорим, была такая, да померла.

– А почему в ваших рассказах и примерах, я вечно какая-то пропащая?

– Так у тебя казнь через минуту, так какая ты?

Лекарь, приложив руки к моему плечу, закрыл глаза, и перед нами в воздухе повис мой шрам, уродливо сморщенный и ужасно портящий осанку. Лекарь, поводив руками, и будто бы стал его разглаживать на этой странной проекции. Шрам по чуть-чуть, но поддавался и в какой-то момент, перед нами появилась ровная почти красивая спина. Сделав изображение ярче, он вдруг нахмурился. Отвернувшись от меня и унося проекцию перед собой скомандовал: