Чтение онлайн

– Одевайтесь.

Я так и не успела разглядеть, что так его заинтересовало. Надев на себя грязный балахон, взглянула в тёмное окошко. Костёр почти готов. Поджигатели стояли у него, точили лясы, отпивали из медных фляжек винницу, да периодически сплёвывали на землю, ожидая нашего выхода. Я запахнула плащ и вышла из-за ширмы к ожидавшим меня стражникам. Не плакала и не молила о пощаде. У нас с теми, кого осудили разговор короткий. Бошку с плеч и все. А если поиздеваться хочется, то на костёр ведут. Виноват или нет, разбирать не будут, если ты не аристократ. Хоть сто пядей имей во лбу, никого не волнует, если тобой не довольны люди власть имеющие. А за меня кто заступаться будет? Сирота без роду и племени…

Вообще, еще если палач в хорошем настроении, он любезно предлагает тебе выпить зелье. Делаешь три глотка, и стоишь на кострище с потерянным взглядом и всяким отсутствием сопротивляться. Правда здесь у меня может оказия выйти. Я сына палача, давеча на неделе, в город не пустила. Пытался медовухи палёной пронести под рубахой, да без документов. Я и не пустила соответственно. Точнее его пустила, а медовуху нет. Он с ней и остался, пил да орал все, про то, что попадись я его папеньке, он мне казнь устроит такую, что даже каторжникам не снилась.

Вздохнув посмотрела перед собой. Несколько мужчин, спешно окинув меня взглядом, покинули каморку, хлопнув дверью. Из оставшихся было двое. Лекарь, подписывающий бумаги, да стражник. Последний вперив в меня взгляд возмутился:

– Че встала? Давай на выход? Мне на обед пора…

На языке вертелась колкость. Мол, простите, пожалуйста, уважаемый, что я сдохнуть решивши, вас любезнейший задерживаю! Нарочно медленно перебирая ногами, двинулась на выход. И что? И это все? Ни слов напутствия, ни предложения излить священнику заблудшую душу? Остановившись, уточнила:

– А как же святой отец?

Лекарь, скручивая подписанный свиток, грустно вздохнул, но снизошел до ответа:

– Болеет бедняга, уж, сколько говорили ему, пожалей себя! Уж сколько твердили, отлежись, ничего без тебя на паре казней не случится! Уж еле ноги переставлял, а все равно перся, ко всякому сброду, последние слова выслушать. А сегодня с утра сын его прибегает, да бумагу сует, в которой сказано, что правда ваша, возьму сегодня выходной. А завтра ведь примчится…

Описать мое потрясение, было крайне затруднительно. По крайней мере, цензурно. Собрав остатки терпения в кучу, уточнила:

– То есть он только сегодня решил не приходить?!

Стражник, закатив глаза, окончательно потерял терпение, и, дернув меня за рукав скомандовал:

– На выход я сказал!

Выпнув меня на холод, и придав ускорения толчком в спину, за мной захлопнули дверь. Стою и жду теперь, мерзну в сырой одежде. Казалось, до меня нет дела никому. Но это только на первый взгляд. Вон стража косится и что-то время тянет. Вот лекарь вышел и тоже молча ждет чего-то. Даже поджигатели стояли молча, хотя от этих-то не дождешься тишины. Они гоготали даже в миг последнего крика убиенного.

Ну, вот стоим, молчим. Стояли бы и дольше, пока какой-то маленький мальчик, сидевший на руках у матери, не задал интересовавший многих вопрос:

– Мам, когда тетеньку-ведьму жечь начнут? Холодно!

Реакция на фразу мальчугана была странной. Кто-то предпочитал делать вид, что ничего не происходит, и он вообще мимо проходит, кто-то ожидал ответа на его вопрос, но все же большинство было согласно с парнем. А как я уже говорила, дрова вещь не дешевая!

Устав оттягивать неизбежное, повернулась к мужчинам, и не веря что произношу такое, уточнила:

– Ну, правда, когда уже? Чего тянуть-то? Людей от работы отвлекаем опять же…

Стража усмехнулась, но не ответила. Тут из-за поворота послышался лошадиный бег и к нам на площадь вывернула черная карета. В таких возили государственных преступников. Самых страшных и совершивших ужасные поступки. В такой карете человек лишался любых сил. В ней не было окон, или сидений. Только обитый железом корпус. Четверка запряженных лошадей затормозила возле нас, раскидывая комья заледеневшей грязи, с облучка спрыгнул возница и, приложив печатку к двери, распахнул ее. Все ожидали, что сейчас появится некто очень страшный. Ну или зловещий. Понятно мне теперь, чего мою казнь оттягивали. Тут кое-кто посолиднее имеется, на меня и оставшихся от первого сожжения углей хватит. Мгновения таяли, а из кареты никто не появлялся. Люди зашептались, а возница развернувшись ко мне всем корпусом спросил:

– Мне долго ждать?

Пожав плечами и наклонив голову на бок, что бы получше разглядеть того кто прячется в карете искренне ответила:

– Смотря чего вы ждете…

Возница, все еще держа дверь кареты, махнул рукой внутрь ее и предложил:

– Полезай уже, и ожидание закончится.

Разведя руками, сказала чистейшую правду:

– Никак нельзя, у меня тут сожжение на носу.

Возница взглянул на стражу, те на лекаря, лекарь на меня, я на кострище. Если быть откровенной, то в данный момент мне очень хотелось в сторону костра топать. Так как какое-то нехорошее предчувствие с появлением этого возницы появилось. Сделав шаг в сторону кострища, предложила:

– Так я пойду?

Возница, все не отпуская дверь кареты, уточнил:

– Куда?

– Сжигаться – пояснила я.

– Но у меня приказ забрать вас!

Возница заново вперил вопросительный взгляд на стражу, те в свою очередь на лекаря, а тот в меня. Пожав плечами предложила:

– Ну, если от меня зависит решение данного вопроса, предлагаю поджечь костер и все. Я точно не совершила ничего такого, из-за чего меня катать на вашей телеге надобно!

Тут из-за угла, сидя на загнанной от быстрого бега лошади, вывернул королевский стражник. Спешившись прямо на ходу, он вышел в центр нашей потасовки и объявил:

– Казнь временно отменяется. Осужденную ждет разбирательство и суд другим, более строгим судом. Его величество дарует простому люду дрова, предназначающиеся для сожжения преступницы.

И все. Народ забыл, что происходит нечто странное. Меня одним рывком закинули в карету, и только возница убрал руку от двери, как та с грохотом захлопнулась и я очутилась в темноте.

Не знаю, сколько этот железный ящик трясло, но в момент, когда меня перестало по нему мотать, и дверь распахнулась, я была лишена сил, адекватного вестибулярного аппарата и всякой веры в счастливое будущее. Видимо, от меня измором решили избавиться, так как, практически протащив по грязному подземелью, молча закинули в темницу и, не предприняв попытки объяснить что-либо, захлопнули дверь. Так и заканчиваю теперь свое жалкое существование. Честно, сожжение на фоне этого было-бы куда гуманней.

Живот свело от боли. То ли это от плесени на стене, которую я слизала вместе с каплями жидкости, то ли от мучавшего все это время дикого голода. Сознание снова стало покидать меня и я, было, приготовилась провалиться в забытье, как за пределами камеры раздались шаги. Дверь громыхнула и распахнулась. В проеме стояли три мужчины. Один из них широким шагом подошел ко мне и, нахмурившись, приблизился. В темноте его глаза выглядели, по меньшей мере, странно. Будто налитые ртутью они сверкали жидким серебром. Хотя возможно это и не происходит в реальном мире. Может это мои предсмертные галлюцинации? Тем временем, галлюцинация со странными глазами опустился на одно колено и, подняв мою руку двумя пальцами хмуро произнес: