Князья тьмы. Пенталогия
Шрифт:
«В высшей степени странно!» — подумал Герсен. Он поднял большой прозрачный макет и повертел его в руках, разглядывая то с одной, то с другой стороны. Любопытно! Совершенно непонятно... Герсен внезапно зашелся непроизвольным истерическим смехом.
Возможно ли столь чудовищное, беспредельное, беспрецедентное сумасбродство? Перебирая в уме события последних месяцев, Герсен увидел, словно на экране, вспыхнувшем перед глазами, как сотни мельчайших деталей складывались в последовательную, однозначную мозаику.
Положив прозрачный макет на пол, Герсен взял чемоданчик и покинул управление Жаркова. Он выполнил свою задачу. Разговоры в управлении конструкторского бюро теперь можно было прослушивать по телефону — и разговоры эти, несомненно, должны были оказаться исключительно любопытными.
Никто не помешал Герсену вернуться в отель. Потайной индикатор — прозрачный волосок, приклеенный им между дверью и дверной рамой, свидетельствовал о том, что в его отсутствие номер никто не навещал. Герсен зашел внутрь, закрыл дверь на замок, принял душ и лег спать.
Он провел беспокойную ночь. Лица плавали в сонном воображении — лица Ленса Ларка: карикатуры, зарисовки, нечеткое лицо на старой фотографии. Лица несчастного опозоренного Тинтля и его усатой супруги, Дасвелла Типпина, Оттиля Паншо, Бель-Рука, Лалли Инкельстафф, Джердианы Чансет...
Утром Герсен попросил по телефону, чтобы завтрак принесли к нему в номер, но, обуреваемый сомнениями, не прикоснулся к еде. Тщательно одевшись, он спустился на первый этаж и, стараясь не привлекать к себе внимание, вышел на Аллею, направился в кафе «Козерог» и там, наконец, позавтракал. Сегодня предстояли важные события. Сначала — свидание с Джердианой в полдень, над озером Мшистого Аль-Руна. А затем — кто знает? Возможно, свидание с Ленсом Ларком. Вернувшись в отель, Герсен поднялся к своему номеру. Волосок-индикатор был разорван. Приложив ухо к двери, Герсен услышал какой-то странный шум. Соблюдая предельную осторожность, Герсен тихонько отодвинул дверь в сторону, заглянул внутрь и обнаружил горничную, менявшую постельное белье.
Он вошел и вежливо пожелал горничной доброго утра; та вскоре удалилась. Герсен тут же подсел к телефону, набрал номер конторы «Котцаша» и включил диктофон, позволивший ему прослушать четыре разговора, состоявшихся, пока он завтракал. Прежде всего в управление конструкторского бюро позвонил Зерус Бельсэйнт из ассоциации служб обеспечения безопасности «Звездная цитадель» — он хотел поговорить с господином Жарковым.
«К сожалению, господина Жаркова в управлении еще нет», — слегка развязным тоном ответила Лалли Инкельстафф.
«Когда, по-вашему, он придет?»
«Не могу знать. Может быть, завтра».
«Пожалуйста, сообщите ему, что я звонил. Я попробую связаться с ним завтра».
«Очень хорошо, так и сделаю».
После этого в управление позвонил сам Жарков: инженер интересовался местопребыванием Оттиля Паншо.
«Он сегодня не приходил, господин Жарков».
«Как то есть не приходил? — резко спросил Жарков. — И не оставил никакого сообщения?»
«Никакого, господин Жарков. Звонил только некий Зерус Бельсэйнт — он хочет с вами о чем-то посоветоваться».
«Зерус? Какой такой Зерус?»
«Зерус Бельсэйнт из ассоциации служб обеспечения безопасности «Звездная цитадель»! Если он позвонит снова, могу ли я ему сообщить, когда вы сможете его принять?»
«Я буду в управлении вечером, но не хочу говорить с Бельсэйнтом. Ему придется подождать. Если позвонит Паншо, скажите ему, чтобы зашел в управление — и не позволяйте ему уходить!»
«Хорошо, господин Жарков».
Затем Герсену пришлось прослушать частный разговор Лалли Инкельстафф с подругой, из которого он узнал больше, чем хотел бы. Лалли живо описывала приключения предыдущего вечера, прибегая к выражениям и метафорам, весьма нелестным с точки зрения Герсена. «И с кем? С метленкой, представляешь? — голос секретарши возмущенно повысился. — Не могу даже представить себе, кто он такой на самом деле! Я на него взглянула с таким презрением, что он весь сморщился и высох! Остаток вечера я провела с Нэри. Мы станцевали три сюиты и замечательный веселый галоп. Но это еще не все! По дороге домой мы натолкнулись на ужасное убийство — по сути дела, на четыре убийства сразу! Кто-то застрелил водителя такси и трех пассажиров! Они валялись на дороге, как собаки, сбитые машинами. Кошмар какой-то. Никогда не забуду этот вечер!»
«А кто была эта метленка?»
«Дочь Чансета, вечная воображуля. Куда ни пойдешь, она уже там».
«Да, я ее помню».
Разговор этот, наконец, закончился, после чего секретарша подняла трубку в четвертый раз — звонил Мотри, суперинтендант, руководивший работами Жаркова на Шанитре: «Позовите, пожалуйста, Жаркова».
«Его еще нет. Он сказал, что придет вечером».
«Я только что прилетел с Шанитры. Звоню, чтобы сообщить о завершении последней контрольной проверки. Все готово, все работает. Жарков может передать это клиенту. Вы не забудете ему сказать?»
«Не забуду, господин Мотри!»
«Так не забывайте же!»
«Ни в коем случае не забуду! Между прочим, я уже записала ваше сообщение».
«Вот умница! Так держать! Я загляну в управление завтра утром».
«Хорошо, господин Мотри. Я все передам господину Жаркову».
Больше никаких записей не было. Герсен размышлял, откинувшись на спинку стула. Все должно было произойти сегодня. Он выглянул в окно. К'oра восходила к зениту в затянутом полупрозрачной дымкой осеннем небе, прохладный ветер покачивал кроны деревьев в парке. В дымке очертания холмов Льяларкно становились нечеткими; даже Тваниш, парк напротив и весь пейзаж казались проникнутыми меланхолической безмятежностью, резонировавшей с настроением Герсена. Проблемы были решены; тайное стало явным — смехотворная, жестокая, дикая действительность превосходила всякое воображение настолько, что Герсен даже не хотел об этом думать.
Герсен анализировал в уме прослушанные телефонные разговоры. Сегодня вечером Жарков ожидал важных посетителей — кого именно? Мало-помалу мысли Герсена вернулись к Джердиане Чансет, и он почувствовал укол неуверенности. О чем она думает? Сейчас, в эту минуту? Проницательного, изобретательного, хитроумного Герсена снова осадили опасения и сомнения. Он вспомнил Джердиану такой, какой увидел ее впервые — в темно-зеленом платье и в темно-зеленых чулках, с темными волнистыми локонами, ниспадавшими на уши и на лоб. Заметив Герсена, она обожгла его надменным взглядом — как поразительно изменились их отношения теперь! Сердце Герсена растаяло... Он взглянул на часы: до полудня оставалось меньше часа, пора было ехать туда, где они встретятся в парке Мшистого Аль-Руна.
Герсен изучил вереницу такси, стоявших у обочины перед входом в отель. Вряд ли ему снова угрожало нападение в машине; тем не менее, он пересек Аллею и Парк Искупления и подозвал такси, проезжавшее по боковой улице. Как всегда, ему пришлось преодолеть сопротивление водителя, не желавшего рисковать штрафом на улицах Льяларкно — таксист уступил только после того, как Герсен пообещал сидеть в тени в глубине салона так, чтобы его не было видно снаружи.
Когда они притормозили у Мшистого Аль-Руна, Герсен вышел на обочину и заплатил таксисту; тот поспешно уехал.
Герсен вернулся по дороге к арке въездных ворот. Ветви огромных деревьев неизвестной ему разновидности тянулись над каменной оградой, отбрасывая пятнистую тень. В безветренном воздухе царила тишина. Справа и слева от арки на каменных пилонах стояли бюсты нимф, отлитые из бронзы — их невидящие глаза смотрели на него свысока.
Герсен прошел под аркой и направился к дому. Подъездная дорога полого изгибалась, приближаясь к обширному портику усадьбы; отдельная дорожка вела вокруг дома в сады, где Герсен еще никогда не бывал. Прогуливаясь среди радующих взор кустарниковых цветников и аккуратно подстриженных деревьев, Герсен вскоре приблизился к низкой каменной ограде. За ней начинался приусадебный парк Старой Рощи. На обширном газоне веселились две маленькие черноволосые девочки — обнаженные, если не считать широкополых соломенных шляп, украшенных цветами. Девочки заметили Герсена и замерли, глядя на непрошеного зрителя. После этого их игры стали носить более сдержанный характер. Через некоторое время они убежали туда, где их уже нельзя было видеть за живыми изгородями.