Чтение онлайн

Часа через два Герсен прибыл в Блаженный Приют — поселок, почти ничем не отличавшийся от встретившихся по дороге, хотя Блаженный Приют был, пожалуй, покрупнее, о чем свидетельствовало наличие таверны «Мшистая стена» на окраине, а также в какой-то мере претенциозной гостиницы «Свечер» в центре, на главной улице.

Герсен остановил электроцикл напротив входа в гостиницу «Свечер» — старинного нагромождения надстроек и пристроек из двадцати номеров различных размеров, находившихся на различных уровнях. Помещения общего пользования были не менее хаотичными — с косыми потолками и неравновеликими углами, со стенами, обшитыми почерневшим от времени деревом, и оплывшими оконными стеклами, покрывшимися фиолетовым налетом под многовековым воздействием звезды ван Каата. Наружную каменную кладку почти невозможно было различить под плотным ковром плюща. Вдоль фронтона над тротуаром тянулась увитая тем же плющом тенистая галерея со скамейками, где явно любили коротать время местные жители.

За стойкой в фойе стоял человек более чем двухметрового роста, тощий, как палка, с бледной неподвижной физиономией, как у воскового манекена, и глубоко запавшими глазницами: «Что вам будет угодно, сударь?»

«Я хотел бы у вас остановиться и, если это возможно, снять апартаменты из нескольких комнат».

«Вы одни?»

«Да, я один».

«Позволю себе заметить, что ваши запросы свидетельствуют о неумеренности. Сколько комнат вы можете занимать одновременно? В скольких кроватях вы можете спать в одиночку? Сколько туалетов и ванн необходимы для того, чтобы вы могли содержать себя в чистоте?»

«Не беспокойтесь, — уступил Герсен. — Предоставьте мне однокомнатный номер с ванной... Кстати, мой приятель, Яков Гиббельс, уже прибыл?»

«В «Свечере» такой постоялец не значится».

«Значит, еще не приехал. Кроме меня, у вас остановились еще какие-нибудь иностранцы?»

«Сегодня у нас нет никого ни по имени Гиббельс, ни под каким-либо другим именем! Сегодня вы — первый постоялец. Будьте добры, заплатите за проживание вперед. Человек, которого принесло, как пушинку ветром, из каких-то немыслимых задворок Вселенной, может так же легко улетучиться, не уплатив по счету».

Заведующий гостиницей отвел Герсена в полутемное помещение со стенами, выкрашенными в синий цвет; ширина потолка в этой комнате явно уступала его высоте. На табурете стоял наполненный водой рукомойник с жесткой щеткой. На кровати лежало серое фетровое покрывало; такое же покрывало служило ковриком у кровати. Заглянув в ванную, Герсен обнаружил полнейший беспорядок. Заведующий ответил на жалобы Герсена прежде, чем он успел их высказать: «В настоящее время мы не можем предложить ничего лучше. Почти все номера нашей гостиницы забронированы заранее в связи с мероприятием, которое состоится через два дня. Вы можете мыться, пользуясь рукомойником и щеткой. Другие потребности можно удовлетворять, пользуясь отхожим местом в конце коридора». С этими словами заведующий удалился.

«Мне еще повезло, — утешил себя Герсен. — Помещения на мансарде таверны «Мшистая стена», наверное, еще хуже».

Герсен не стал терять время в гостиничном номере. Спустившись на улицу, он посмотрел направо — в том направлении, откуда приехал — после чего повернул налево и направился в непритязательный деловой район Блаженного Приюта.

Еще раз повернув налево по дороге на Гольчер, Герсен перешел полноводную Свежую Трелони по мшистому каменному мосту. За мостом у дороги стояла каменная статуя дидрама Рунеля Флютера, потрясавшего коротким кривым ножом в одной руке и ампутированными мужскими половыми органами в другой. За статуей находилась церковь. Плакат на церкви гласил:

«ФРАКЦИОНЕРЫ НЕПРЕКЛОННО УБЕЖДЕНЫ В ПЛОДОТВОРНОЙ ИСТИНЕ!

Пути к отступлению нет!

Оглядываться не на что!

Есть только Истина и Наставления!»

Противоположное поле было занято кладбищем, окаймленным со всех сторон массивными деодарами. Повсюду торчали статуи усопших, высеченные с немалым талантом и навыком из блестящего белого мрамора или изготовленные каким-то другим способом из похожего на мрамор материала. Статуи стояли группами, словно они собрались обсудить с приятелями прискорбные события, положившие конец их бренному существованию.

В полукилометре за кладбищем еще один мост пересекал широкую реку Сванибель, приток Свежей Трелони, а за мостом Герсен увидел школу Блаженного Приюта... Он остановился и задумался. Еще не наступил полдень. Герсен решил не идти дальше и вернулся той же дорогой в центр городка.

На мясном рынке он спросил, как пройти к ферме Адриана Хардоа.

«Сразу за гостиницей поверните налево по дороге на Вирле и выйдите за город, — сказали ему. В шести километрах будет перекресток, там поверните направо по проселку Босгера. Второе хозяйство слева от этого проселка — ферма Хардоа, с большим зеленым амбаром. Что вам понадобилось от старого Хардоа? Не надейтесь выжать из него деньги: Хардоа скупее дудля, страдающего запором потому, что его кормят одними сырными корками!»

Герсен ограничился ни к чему не обязывающим ответом и вернулся к гостинице.

Оседлав электроцикл, он поехал на север по дороге на Вирле. В шести километрах от города, посреди степи, действительно встретился перекресток — Герсен повернул направо по проселку Босгера. В полутора километрах от перекрестка, примерно в ста метрах слева от дороги, он увидел большой фермерский дом, окруженный тенистыми гаромами и перечными орехами, поблескивающими листвой, светящейся в лучах звезды ван Каата. Проехав еще полтора километра в ту же сторону, он заметил слева небольшой коттедж. Неужели это была ферма Хардоа? Дом казался слишком скромным, даже ветхим, и поблизости не было никакого зеленого амбара. На скамье перед домом грелась на солнышке старая женщина, маленькая и худая, с осунувшимся морщинистым лицом. Рядом с ней висел на колышке моток грубой пряжи, из которой старуха плела кружевное покрывало; пальцы ее плохо слушались — она морщилась, как от боли, стараясь не ошибиться.

Герсен остановил электроцикл и слез с него: «Добрый день, мадам!»

«Добрый день, сударь».

«Здесь находится хозяйство Адриана Хардоа?»

«О нет, сударь! До фермы Хардоа еще больше километра — она там, дальше».

Метрах в пятидесяти от ветхого коттеджа Герсен заметил остов заброшенного строения с провалившейся крышей, без окон и дверей, посреди рощицы иссиня-черных джинсоков.

«Здесь, кажется, когда-то была школа?» — спросил Герсен.

«Была, была! Я в ней преподавала тридцать лет, а с тех пор сижу здесь уже двадцать лет и смотрю, как она разваливается. Нынче детей отвозят за холмы, в новую школу в Леке».

«И вы жили здесь все это время?»

«А где еще? У меня никогда не было мужа. Я пью воду и молочную сыворотку — ну, иногда еще мясным отваром могу поживиться. Соблюдаю Наставления настолько строго, насколько это возможно. Меня всегда считали хорошей учительницей — особенно тех детей, что помладше».

«Значит, вы учили Ховарда Хардоа?»

«Учила, как же. Вы его знаете?»

«Не слишком хорошо».

Старуха подняла глаза к горизонту, словно вглядываясь в прошлое: «Я часто задумываюсь: что случилось с Ховардом? Странный он был, своенравный мальчуган. У меня где-то лежала его фотография, но сейчас я ее уже не найду. Он походил на эльфа, вы знаете? Помню, на школьном фестивале он нарядился именно эльфом, весь в зеленом и коричневом — да и непоседливым характером он смахивал на эльфа, то и дело паясничал. Лучше всех умел строить жуткие рожи. Очень нехорошо он поступил с бедной маленькой Тэмми Флютер — она на том же фестивале изображала фею! Тэмми закричала, и Ховарда оттащили от нее; не сомневаюсь, что отец его хорошенько выпорол! Хардоа были фундаменталистами; это самая строгая секта среди фракционеров, они и тогда уже почти все вымерли. Вы, случайно, не фундаменталист?»

«Я даже не знаю, кто такие фундаменталисты».

«Они настаивали на неукоснительном соблюдении догматов — в чем, если уж говорить начистоту, есть своего рода здравый смысл. Они утверждали, что человеческие греховные склонности можно искоренить посредством тщательной селекции, в связи с чем братья женились на сестрах, кузены на кузинах — так, чтобы в потомстве сохранялись лучшие характеристики, сами понимаете. Вы, наверное, заметили в городе статую дидраму Рунелю Флютеру? Вот он как раз был главой этой секты и делал все возможное для сохранения чистоты нравов, хотя не заслужил за это особой благодарности — особенно среди тех, кого он считал недостойными продолжения рода. Да уж, в старое доброе время Наставлениями никто не пренебрегал! А теперь фундаменталисты в наших краях перевелись, и даже семья Хардоа больше не соблюдает прежние принципы».