Князья тьмы. Пенталогия
Шрифт:
Адриан произнес бесстрастно-рассудительным тоном: «О Ховарде трудно что-нибудь сказать. Он всегда уклонялся от прилежной работы на ферме. В школе он только и делал, что мечтал и считал ворон — и, несмотря на то, что он повидал десятки миров, я не сказал бы, что с тех пор он изменился к лучшему».
«Не слишком распространяйся о Ховарде, — предупредила мужа Реба. — Ты же знаешь — он не такой, как все, в нем есть что-то потустороннее. Таким уж он уродился».
«Он сюда вернется?» — спросил Герсен.
«Нет», — односложно ответил Адриан Хардоа.
«Странно! Ведь он приехал издалека — мог бы провести в родном доме больше пары часов».
Реба попыталась объяснить: «Вы понимаете, Ховард — как бы это выразиться? — ведет себя неблагопристойно. [65] Он не следует Наставлениям, и нас это огорчает. Если бы он отряхнул прах далеких миров с ног своих и вернулся, чтобы обрабатывать землю плечом к плечу с Ледезмусом — тогда бы мы возрадовались».
Ледезмус прибавил с усмешкой, на его лице выглядевшей, как озорная ухмылка: «Он не вернется. Ховард стал еще непристойнее, чем раньше».
65
Эпитету «фордешпант» трудно найти общеупотребительный эквивалент. В Монише и нескольких других кантонах Модервельта так называют человека строптивого, упорствующего в извращенных заблуждениях, презрительно насмехающегося над безжалостной нелицеприятностью нравственных устоев.
Адриан согласился: «Нет, он не вернется. Приехал, посмотрел по сторонам, пожал плечами. «Здесь все по-прежнему. Но с тех пор все изменилось», — больше он ничего не сказал. И вместо того, чтобы поговорить с матерью, сразу пошел рыться в свое хламохранилище».
«Хламохранилище?»
«В дощатый сарайчик посреди поля — раньше там был колодезный насос, но он сломался. Там Ховард всегда от всех прятался и корпел над своими книжками, бумажками и цветными карандашами».
Ледезмус серьезно заметил: «Ховард слишком много читал всякой инопланетной бредятины — от того-то у него башка и поехала. Там он устроил себе стол со стулом, вечно сидел в сарае и жег свет до полуночи, пока его не заставляли идти спать. Верд [66] был наш Ховард, вот что я вам скажу — вылитый верд!»
66
Верд: сверхъестественное существо в человеческом обличье, блуждающее по ночам, а днем спящее под землей. В Монише вердами пугают детей, говоря, что верды прячутся в непроглядных ночных тенях, чтобы набрасываться на припозднившихся непослушных мальчиков и девочек и тащить их в свои берлоги.
«А где он остановился в Монише?»
«Он упомянул, кажется, что ночует у каких-то друзей», — неуверенно ответил Адриан.
Ледезмус презрительно рассмеялся: «Друзья? У Ховарда? Никаких друзей у него нет и никогда не было! Если не считать несчастного Нимпи Клидхо, а Нимпи уже давно на том свете».
«Ну-ну, не преувеличивай, — мягко упрекнула старшего сына Реба. — Ты не знаешь, с кем он успел подружиться».
«Он приехал, главным образом, на встречу с одноклассниками, — сказал Адриан. — И все же — любой другой человек на его месте остался бы ночевать в родном доме. В конце концов, здесь он вырос, на этой земле, она у него в крови и в плоти».
Герсен вручил Адриану Хардоа небольшую пачку банкнот: «Вот ваш выигрыш, сударь — и позвольте выразить вам благодарность за участие в конкурсе. Надеюсь, вы подпишетесь на «Актуал»?»
Адриан погладил подбородок: «Мы еще подумаем. В конце концов, вся эта инопланетная глянцевая околесица нас никак не касается. Если я не могу понять даже лживоголовых ульмов по ту сторону северной границы, как я могу разобраться в том, что делается в системе Альфератца или Кафа? Нет уж, лучше придерживаться того, что мы знаем. Ведь то, что мы знаем, в сущности — Чистая Истина. Так завещали дидрамы».
«Благословенны их Наставления!» — автоматически пробормотала Реба.
Герсен поднялся на ноги: «Если можно, я хотел бы прогуляться по вашей ферме — просто посмотреть, как и что тут делается, чтобы получить представление об условиях, в которых вырос Ховард. Как я уже упоминал, мне поручили написать статью».
«Конечно, конечно. Ледезмус, покажи ферму этому господину».
Герсен и Ледезмус вышли на передний двор. Старший сын супругов Хардоа искоса поглядывал на Герсена: «Значит, вы собираетесь писать о Ховарде? Кому это интересно?»
«Конкурс привлек большой интерес. Я упомяну в статье ваших родителей — и вас, разумеется».
«В самом деле? И моя фотография тоже там будет?»
«К сожалению, нет. В любом случае, я не захватил с собой камеру... Вы старше Ховарда?»
«Ага, на три года».
«И вы с ним ладили, пока он жил на ферме?»
«Более или менее. Отец не допускал никаких ссор. Но я работал, а Ховард мечтал в хламохранилище».
Герсен нерешительно остановился. Здесь всюду были следы Ховарда Алана Трисонга, но они, судя по всему, никуда не вели: «Нельзя ли заглянуть в это хламохранилище?»
«Оно рядом, в поле. Там ничего не изменилось за тридцать лет. Артезианский колодец давно пересох. Теперь воду для орошения сада мы качаем из пруда в автоцистерну, привозим и поливаем из шланга. А питьевая вода подается прямо в дом другим насосом — там еще один колодец».
Ледезмус привел Герсена к дощатому сарайчику длиной метра три и шириной метра два с половиной. Потянув дверь на себя, он заставил ее открыться — при этом ржавые петли протестующе заскрипели. Пыльное тесное помещение освещали два мутных окна.
«Как я уже сказал, тут все по-прежнему, — проворчал Ледезмус. — Вот его стол, а от вот этого самого стула он не отрывал то место, откуда ноги растут. На полках он хранил книги и бумаги — в этом отношении Ховард был аккуратен и привередлив, у него все должно было быть именно так, и никак иначе».
«А где теперь его книги и бумаги?»
«Трудно сказать. Кое-что унесли домой, кое-что он сжег перед отъездом. Ховард всегда беспокоился о том, чтобы никто не брал его вещи — когда он сбежал с Модервельта, после него почти ничего не осталось. Ховард бережно хранил свои секреты».
«Вы сказали, что друзей у него не было. А подруги — с девушками он знался?»
Ледезмус презрительно крякнул и усмехнулся: «С девушками у него ничего не получалось. Он слишком много болтал и слишком мало делал — если вы понимаете, что я имею в виду. Ему нравились маленькие девочки, он приставал к одной или двум и позволил себе лишнее. Об этом лучше не писать». Ледезмус обернулся, глядя через плечо на родительский дом: «Отец никогда об этом ничего не слышал. А если бы услышал, содрал бы с Ховарда шкуру и сделал бы из нее занавески. Ничего особенного не случилось — Ховард просто хотел попробовать в деле свое оборудование, так сказать. В конце концов, зачем оно привешено, как не для этого? Наставления дидрамов в этом отношении несколько расплывчаты, но если бы блаженный прародитель Сартер Мартус не хотел, чтобы девушки забавлялись с парнями, он приделал бы им капкан с зубами вместо того, что у них там есть. О чем бишь я? Так вот, Ховард был просто без ума от одной девочки — как ее звали? Она утонула в Хурмяном озере... Зейда Мемар! Очаровательное создание... Друзья? Был у Ховарда приятель, Нимпи Клидхо, он жил дальше, в конце проселка Босгера. Ховард с ним ходил в лес за орехами — да, можно сказать, что они были друзьями. Отцу это не нравилось, потому что старик Клидхо служил тогда городским мармелизатором».
«Что такое «мармелизатор»?»
«Вы же видели кладбище, где стоят мертвецы? Ну вот, они и есть мармели. Неприятная это, грязная работа, с мертвечиной и всякой дрянью. В любом случае, и старый Клидхо, и его отпрыск, дружок Ховарда, уже давно сами превратились в мармелей, — лукавая физиономия Ледезмуса повернулась к Герсену и озарилась смущенной улыбкой. — Ведь это из-за меня Ховард поссорился с Нимпи, из-за моей глупой шутки».
«Каким образом?»
«Ну, Ховард носился со своим дневником в красной обложке, как с писаной торбой — это был его самый большой секрет. Однажды он сидел у себя в хламохранилище, а Нимпи позвал его — то ли потому, что матери что-то понадобилось, то ли из-за чего-то другого. Красный дневник Ховарда лежал у него на столе. Я протянул руку в окно, взял эту книжку и швырнул ее за старый насос — просто в шутку, чтобы Ховард вернулся и не сразу нашел свою драгоценность. Ну, а вышло так, что книжка ударилась плашмя в стену и провалилась в щель за обшивку. Нарочно будешь бросать — так не получится. Я отошел за амбар и стал ждать. Ховард вернулся в хламохранилище, чтобы спрятать дневник, и никак не мог его найти. Что тут началось! Ховард скакал и вертелся, как помешанный, и скандалил сам с собой разными голосами. Тут он заметил ни в чем не повинного Нимпи и набросился на него. Я выбежал из-за амбара и оттащил Ховарда — тот уже всерьез собрался прикончить паренька. Вот такой был у Ховарда друг — но после этого случая они больше не дружили. По сути дела, после этого Нимпи к нам больше никогда не приходил. Ховарда отправили в летний лагерь зубрить Наставления, а я забыл про его книжку. Может быть, она все еще там?» Ледезмус перегнулся через ржавый насос, отодрал от досок кусок обшивочной фанеры и опустил руку в образовавшийся проем: «Надеюсь, я не схвачу канга [67] за хвост... А, вот она!» Ледезмус достал небольшой блокнот в красной обложке и перекинул его Герсену в руки. Герсен вынес книжечку наружу и просмотрел ее страницы под солнечным светом.
67
Канг: туземное насекомое с ядовитым жалом на хвосте, достигает десяти сантиметров в длину.