Чтение онлайн

Кряхтя, гетман поднялся на ноги: «Раз так, пусть будет по-твоему. Мы выступим вместе против нашего врага, Кокора Хеккуса, правителя Миска».

Вскоре отряд был готов выступить. Лазутчик пробрался в каньон, чтобы разведать обстановку, и поспешно вернулся: «Дназд!»

«Дназд!» — приглушенно отозвался нестройный хор голосов.

Прошел час, небо просветлело. Лазутчик снова отправился вперед и, вернувшись, сообщил, что путь свободен. Вереница многоножек выскользнула из расщелины и стала спускаться по каньону.

К полудню каньон стал гораздо шире; обогнув очередной скальный выступ, отряд поднялся на отрог, откуда через развал в стене каньона открывался далекий вид на солнечные зеленые просторы.

Уже через десять минут они выехали на относительно ровный берег излучины, где толпились не меньше шестидесяти привязанных гигантских многоножек; поодаль сидели на корточках две или три сотни бойцов. Гетман выехал вперед и посовещался с другими предводителями того же ранга — без дальнейших задержек вся небольшая армия двинулась вниз по долине. Незадолго до захода солнца они выехали из предгорий на холмистую саванну. Здесь паслись стада небольших черных жвачных животных; несколько пастухов — взрослых мужчин и подростков — разъезжали на животных примерно того же типа, но повыше. При виде тадушко-ойев они бросились врассыпную, но, заметив, что их никто не преследует, остановились, с удивлением оглядываясь на дикарей.

Постепенно местность становилась все более населенной. Сначала попадались редкие хижины, затем отдельные круглые строения с низкими стенами и высокими коническими крышами, а затем и целые поселки. Везде местные жители обращались в бегство — никто не смел противостоять орде тадушко-ойев.

Перед заходом солнца впереди показался господствующий над равниной город Аглабат. Зубчатые стены из бурого камня, испещренные бойницами, издали казались увенчанными почти непрерывной чередой высоких круглых башен. Над центральной, самой высокой башней развевался длинный узкий флаг из двух полос, коричневой и черной.

«Кокор Хеккус дома, — заметила Алюсс-Ифигения. — Когда он в отъезде, стяг опускают».

Бойцы приближались к городу по зеленому дерну, ровному, как парковый газон.

Алюсс-Ифигения встревожилась: «Нам пора расстаться с горцами, прежде чем они нападут на Аглабат».

«Почему?» — поинтересовался Герсен.

«Ты думаешь, Кокора Хеккуса можно застать врасплох? С минуту на минуту навстречу выступят «смуглые стрелки». Начнется страшная резня — нас могут убить или, что еще хуже, захватят в плен, и у тебя не будет никаких шансов встретиться с Хеккусом лицом к лицу».

Герсен никак не мог возразить на ее доводы, но в то же время чувствовал, что связан с отрядом горцев какими-то странными узами. Покинуть их сейчас — тем более, что он разделял убежденность Алюсс-Ифигении в том, что тадушко-ойи, скорее всего, были обречены — казалось непростительным предательством. Тем не менее, он прибыл на Тамбер не для того, чтобы погибнуть на всем скаку в порыве рыцарской солидарности.

Когда до городских стен оставалось километра три, отряд остановился. Герсен подошел к гетману: «Какие у вас планы?»

«Мы осадим Аглабат. Рано или поздно Кокору Хеккусу придется высунуть нос. Прежде, когда его армия выходила за стены, нас было слишком мало, и мы разбег'aлись. Теперь нас все еще мало, но уже не так мало. Мы уничтожим смуглых стрелков, мы повергнем в прах его рыцарей, мы привяжем Кокора Хеккуса веревкой к седлу и будем таскать его по равнине, пока он не сдохнет! А потом все сокровища Аглабата будут наши!»

«По меньшей мере, такая стратегия отличается преимуществом простоты», — подумал Герсен. Вслух он сказал: «Что, если армия Хеккуса не выступит?»

«Им придется выступить — кому охота помирать с голоду?»

Солнце опустилось за лиловый горизонт, в башнях Аглабата зажглись огни. Сегодня никто не заявлял свое право на Алюсс-Ифигению и, так же, как и прошлой ночью, Герсен и девушка устроились в черной палатке.

Ее близость возобладала, наконец, над сдержанностью Герсена. Он взял девушку за плечи, заглянул в ее почти неразличимые в темноте глаза и поцеловал ее — казалось, она охотно ответила ему. Но не ошибся ли он? Выражение ее лица невозможно было разглядеть. Он снова поцеловал ее и почувствовал влагу на губах — девушка плакала. Герсен раздраженно отшатнулся: «Почему ты плачешь?»

«Наверное, я слишком волнуюсь».

«Потому что я тебя поцеловал?»

«Конечно».

На Герсена накатила внезапная волна бешенства — все на свете сговорились ему досаждать! Она была в его власти, вынуждена подчиняться его приказам. Но он не хотел подчинения, он хотел взаимности, он хотел страсти! «Что, если бы все было по-другому? — спросил он. — Если бы мы вернулись в Драсцан и у тебя не было бы никаких тревог — и если бы я пришел к тебе, как сейчас, и поцеловал тебя, что бы ты сделала?»

«Я никогда не вернусь в Драсцан, — печально прошептала она. — И у меня много тревог. Я — твоя рабыня. Делай все, что хочешь».

Герсен уселся, как деревянный, на полу палатки: «Хорошо, я буду спать».

На следующий день тадушко-ойи переместились ближе к городу и разбили лагерь в полутора километрах от главных ворот. Отсюда можно было видеть, как по парапетам сновали солдаты. В полдень ворота поднялись — на луг промаршировали шесть полков копейщиков с арбалетами за плечами, в коричневых мундирах с черными панцирями и в черных шлемах. Тадушко-ойи ответили хриплым боевым кличем и вскочили на своих многоножек. Герсен и Алюсс-Ифигения наблюдали за битвой из лагеря. Как и ожидалось, бойня была кровавой и беспощадной. «Смуглые стрелки» дрались храбро, но им не хватало дикой ярости горцев; через некоторое время остатки полков Хеккуса отступили в город, оставив зеленое поле, усеянное трупами.

Следующий день обошелся без событий. На шпиле центральной башни цитадели продолжал развеваться черно-коричневый флаг. Герсен спросил Алюсс-Ифигению: «Где Кокор Хеккус прячет свой звездолет?»

«На острове, к югу от города. У Хеккуса есть летающая машина, вроде твоей. Пока Сион Трамбл не напал на его остров и не захватил звездолет, я думала, что Кокор Хеккус — великий чародей».

Герсен был раздражен больше, чем когда-либо. Становилось ясно, что ни в каких обстоятельствах он не мог встретиться с Хеккусом. Даже если бы тадушко-ойям удалось взять Аглабат штурмом, Хеккус сбежал бы на аэромобиле... Герсену необходимо было вернуться к «Арминтору». Пользуясь звездолетом, пока его присутствие на планете было еще неизвестно противнику, он мог бы перехватить аэромобиль Хеккуса, который рано или поздно должен был покинуть Аглабат, независимо от исхода осады.

Он сообщил Алюсс-Ифигении о принятом решении; она одобрила его: «Нам нужно только добраться до Карая. Сион Трамбл сопроводит тебя через Скар-Сакау, и твоя цель будет достигнута».

«А что будет с тобой?»

Она повернулась лицом к северу: «Сион Трамбл давно объявил меня своей невестой. Он признался мне в любви. Я выйду за него замуж».

Герсен презрительно крякнул. Благородный Сион Трамбл, видите ли, признался ей в любви! Галантный рыцарь Сион Трамбл! Герсен пошел поговорить с гетманом: «В битве полегло много бойцов. Я заметил, что освободилось много седел. Если бы вы могли уступить мне одну из этих многоногих тварей, я попытался бы вернуться к своему космическому кораблю».