Чтение онлайн

Сам Иов обращался к прихожанам каждый день со словами древней правды:

— Да пришёл день, когда великий князь Владимир-солнышко послал по всему Киеву дружину со словами: «Если не придёт кто завтра на реку — будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб — да будет мне враг». Услышав это, люди с радостью пошли, ликуя и говоря: «Если бы не было сие хорошим, не приняли бы новую веру князь и бояре». На следующий же день вышел Владимир с попами цареградскими и корсунскими на Днепр, и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие же по грудь. И была видна радость на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ; а дьявол говорил, стеная: «Увы мне! Прогоняют меня отсюда! Здесь думал я обрести себе жилище, ибо тут не слышно было учения апостольского, не знали здесь Бога, служили мне...»

Владимир же был рад, что познал Бога сам и люди его, посмотрел на небо и сказал: «Христос Бог, сотворивший небо и землю! Взгляни на новых людей этих и дай им, Господи, познать Тебя, истинного Бога, как познали тебя христианские страны. Утверди в них правильную и неуклонную веру и мне помоги, Господи, против дьявола, да одолею его козни, надеюсь на тебя и на твою силу».

Верующие слушали Иова затаив дыхание. Купол собора сиял, наполненный солнцем. И наступило время встречи большого гостя.

На всём пути от Смоленска до Москвы по монастырям и городам, по селениям торжественно трезвонили колокола в честь патриарха. В Москве тысячи горожан вышли на улицы, отправились далеко за заставу, за село Дорогомилово, на Смоленскую дорогу, чтобы первыми узреть Царьградского патриарха-владыку.

Когда же Иеремия появился в пределах Москвы, все сорок сороков её соборов, церквей, монастырских звонниц в одночасье ударили в колокола. Никогда в жизни Иеремия не слышал подобного, потому что ни в Царьграде, ни в Александрии, ни в Иерусалиме не имели таких колоколов, как на Руси, не владели таким великолепием звонов. Потом он узнает, что только русские языковые колокола, отлитые славными мастерами Новгорода, Пскова, Москвы, несут такие высокие и чистые звоны. Иеремия прослезился от волнения, от внимания и почестей, оказанных ему россиянами.

Старец, знаменитый добродетелями и несчастьем, с нескрываемым любопытством взирал на многолюдие столицы россиян, на красоту её церквей, соборов. Он был покорен благожелательностью горожан. Он удивился тому, что видел крепких, рослых мужей, потомков тех, кто шестьсот лет назад служил в дружине великого князя Владимира и помогал византийскому императору Василию Багрянородному разгромить вражеские войска под Царьградом. Да, Богу было угодно, чтобы Византия и Русь на несколько веков стали друзьями, помогали друг другу и обогащали.

На Красной площади, помолившись на собор Святой Троицы, Иеремия пересел на осляти и на нём въехал через Фроловы ворота на Кремлёвский холм. Следом за патриархом ехали в дорожных каретах, запряжённых усталыми конями, митрополит Мальвазийский Иерофей и архиепископ Элассонский Арсений. Они были в скромном запылённом одеянии, смуглы ликом.

Встречали гостей на Соборной площади в Кремле Борис Годунов с боярами, митрополит Иов с духовенством, дворяне, купцы, служилые люди. Иеремия осенял всех крестом. Иов подошёл к нему и получил благословение. Колокола продолжали трезвонить.

После торжественной встречи Иов попросил Бориса разместить гостей. Иерофея и Арсения поселили в комнатах при Столовой палате. Челядь патриаршию, греков и турок, велено было в Кремле не оставлять. Их вместе с греческими купцами увели на литовский гостиный двор. А патриарха Иеремию митрополит Иов повёз в палаты рязанского епископа, где два года назад гостил патриарх Иоаким. Духовенству и дворянству московскому было велено слать своих людей с кормом для гостей, их прислуги и всей животины.

Царь Фёдор не торопился принять отца церкви. Негоже было великому русскому царю проявлять торопливость в столь важной встрече. Он только каждый вечер спрашивал Бориса, чем занимается гость, хорошо ли отдыхает. Борис неизменно отвечал, что патриарх и его свита ни в чём не нуждаются, а все иностранные гости знают, кто пребывает в России. И тем иноземцам было наказано по возвращении в свои страны рассказывать как в своих кругах, так и повсеместно о гостевании отца православной церкви в Москве. Это была воля царя Фёдора.

Шли дни. Иеремия и правда хорошо отдыхал и не испытывал ни в чём недостатка. Ему было позволено посещать соборы во время богослужения, кроме Благовещенского, куда ходил молиться царь Фёдор. Иеремия довольствовался посещением Архангельского и Успенского соборов. Он стоял на амвоне или сидел, укрытый от глаз прихожан, и с замиранием сердца слушал каноны в исполнении мужского хора. Там, на родине, подобного пения он не знал и не слышал. Вот снова благостью осветилась душа. Тропарь праздника Параскевы Пятидесятницы поёт не только хор, но всё духовенство на амвоне и пред ним: «Благословен еси, Христе Боже наш, Иже премудры ловцы явлей, ниспослав им Духа Святого, и теми уловлей вселенную, Человеколюбие, слава Тебе!»

Иеремия не напоминал о себе, не добивался, чтобы его принял государь. Помнил патриарх немало исторических примеров, когда государи месяцами держали при себе иноземных послов-гостей. Да тот же император византийский Константин Багрянородный много дней и недель держал в неведении великую княгиню Ольгу.

Чтобы укрепить свой дух, Иеремия горячо молился вместе с россиянами, а совершив поклонение на святой алтарь и трижды осенив крестом тех, кто стоял рядом, Иеремия медленно покидал собор и шёл к себе отдыхать.

Лишь спустя неделю по приезду за Иеремией пришли и сказали, что государь всея Руси велел патриарху Царьградскому быть во дворце. Неделя — срок небольшой. И всё-таки Иеремии показалось, что в Кремле относятся к нему не так, как хотелось бы, как отнеслись в своё время к патриарху Иоакиму. Чем вызвана их настороженность? Неужели то, что он в прошлом был отлучён от патриаршества? Кем отлучён? Стоило бы это знать, размышлял Иеремия. Нелёгкая, страдальческая жизнь, подвижничество приучили Иеремию к смирению перед волей Божьей и к терпению. Он часто полагался на святое провидение, шёл по пути, указанному Всевышним. И Всевышний вознаградил его, приравнял к своим сыновьям. Но последние годы жизни судьба Божья отвернулась от патриарха. Будет ли она милостива к нему в этой северной великой стране, которой нет конца и края, а её богатствам несть числа? Пока ничто не предвещало благосклонности судьбы. Всё ещё он видел только её спину, а не лик. С этими грешными мыслями и отправился в царский дворец первосвятитель православной веры.

Иеремия шёл по кремлёвскому двору степенно. Протосингелы-стражи шли поодаль, не стесняли его. И ничто земное вдруг не стало его волновать. Он вспомнил, что приехал в Россию с заботой о делах русской церкви, и это было самое важное. Там, в Царьграде, он сделал для неё всё, что мог. Он ускорил события, может быть, на несколько лет, зная по опыту о том, что Вселенский Собор десятилетиями решает менее важные вопросы, чем рассмотрение просьбы о новом патриаршестве. Патриарх был убеждён, что сделал невозможное, добившись в течение двух лет решения Вселенского Собора. И теперь ему было что сказать государю России.

Когда патриарх подошёл к дворцу, из его свиты к нему приблизились два услужителя. Они несли русскому царю византийские дары. Иеремия рассчитывал заслужить этими дарами расположение Фёдора. И не ошибся, до слёз растрогал государя.

Патриарха привели в Золотую палату. Фёдор, в торжественной парчовой мантии на горностае, с вышитыми орлами, встретил Иеремию так, как встречал знатных послов. Он сошёл с трона на полсажени и принял благословение патриарха. Потом он принял дары от Иеремии: икону с памятниками страстей Господних — с каплями Христовой крови и мощами святого царя Константина, сына Льва, который в год 6463 (955) от сотворения мира крестил русскую княгиню Ольгу, ныне причисленную к лику святых.