Чтение онлайн

От этого священного подношения царь Фёдор пришёл в умиление. И когда рассматривал икону, был подобен ребёнку, получившему желанную игрушку. Душа его млела от прикосновения к мощам святого царя Константина, он пролил слёзы при виде Христовой крови. Она показалась ему живой, лишь сей миг пролитой.

В болезненном воображении Фёдора возникли библейские картины. Он увидел, как Пилат, вымывши руки, предаёт Иисуса Христа на распятие, как воины Пилата-правителя хватают его и ведут на Голгофу, и меняют одежды на багряницу, и бьют его по голове, по телу палками, и кровь заливает порфиру. Фёдор видит, как Киринеяннин по имени Симона несёт крест. Иисусу дают пить уксус, но он не пьёт. И тогда распинают его на кресте и вколачивают в тело гвозди, и кровь... Кровь! Вот она, живая Христова кровь!

Фёдор плакал и был бледен как полотно.

Патриарх Иеремия понял, что царь слишком взволнован, попросил подать ему воды, сам прочитал молитву по-русски, которую выучил на досуге: «Да воскреснет Христос, и расточатся врази Его...»

Фёдор пришёл в себя, улыбнулся. Он посадил Иеремию близ трона и через толмача попросил рассказать: как одолел столь дальний путь от Царьграда до Москвы? Что пришлось по душе в России, как отдохнул после дороги?

— Я привычен к путешествиям, — начал Иеремия свой рассказ, — и в пути не устал. А твоя держава удивительна, государь. Руссы вольнолюбивый народ, но крепки верой и сдержанны во всём. Ваши посты, пятнадцать недель в году, достойны похвалы. Другие народы этого не знают, чуждо говеть им более ста дней в году. А церкви, а колокола — какое боголепие! Да, у нас была Святая София, а у вас их сотни, столь же величественных...

Иеремия пытался говорить по-русски, и что-то у него получалось, но когда он сбивался, толмач добавлял, пояснял царю. Отвечал Иеремия на вопросы царя охотно, но понимал, что пока идёт беседа вежливости, а главные разговоры впереди.

Царь Фёдор, к удивлению Иеремии, не стал расспрашивать его, с чем приехал и решился ли вопрос о патриаршестве. В Золотую палату вошёл правитель Борис. Царь встал и пошёл навстречу Борису, который остановился посередине палаты. Иеремия удивился: встретились два равных мужа. Он понял, что беседа с ним завершена. И не ошибся.

Правитель приглашал Иеремию следовать за ним. Иеремия поклонился Фёдору, как путник хозяину дома, давшему приют на время, и ушёл следом за Борисом, в его рабочие палаты, где тот принимал бояр, думных дьяков, окольничьих, воевод и всех, кто шёл к нему по государственным делам.

Беседа Иеремии с Борисом была долгой. Разговаривали через толмача Посольского приказа. Вначале Борис попросил Иеремию поделиться своими горестями.

— Мы слышали, святейший, что ты прошёл тяжкий путь невзгод. Так ли сие?

Иеремия с первых дней пребывания в Москве настроился на признание во всём, что с ним в последнее время произошло. Он считал, что перед Христовой паствой должен быть во всём откровенен и правдив. Как бы ни повернулись события, он верил, что русские не оставят в беде, коль скоро он попросит у них помощи.

— Да простит мне Всевышний отец за душевные излияния, — начал Иеремия. — Тяжко носить крест прегрешений, сын мой, душа жаждет очищения...

Десять лет Всевышний позволил мне мирно и тихо управлять вселенской православной паствой на радость христианству. Но пришла беда. Некий алчный и злой грек-клеветник обнёс меня перед султаном. И султан Амурат, вопреки торжественной клятве Магомету, сослал меня своею властью в Родос. Он вмешался в дела христианской духовной власти и беззаконно отдал патриаршество недостойному Феолинту. Пять лет я провёл в Родосе, замаливая грехи и укрепляя дух в молитвах.

По истечении пяти лет архангелы Христовы дали мне знать о грядущих переменах. И они пришли. Мне возвратили сан патриарха. Но горе моё от этой милости не убавилось, а возросло. Слышал я, как на Руси оберегаются храмы от бесчестия. Пред лицом опасности верующие защищают их всем миром. Ежели враги одолевают, русичи закрываются в храме и сжигают себя вместе со святой обителью, но не отдают храмы на поругание.

Мой храм Айя-Софию некому было защищать от поругания. Когда я вернулся с Родоса, то увидел, что по воле злого Амурата в храме Византийских первосвятителей славили Магомета. Мой храм Святая Айя-София происками злых духов стал мечетью.

Борис слушал внимательно. Он видел на измождённом лице старца неутешное горе и слёзы. Чтобы как-то утешить его, Борис горячо сказал:

— Первосвятитель Иеремия, наша держава сделает всё, чтобы вернуть былую славу Византийской церкви. Мы знаем теперь, в каком упадке ваши дела, мы поможем так же искренне, как вы нам.

— Спасибо, сын мой, спасибо. У меня нет достойных слов, дабы отблагодарить тебя за сочувствие.

Борис, однако, ждал от Иеремии не только слов благодарности за участие в его беде. Что с просьбой России? Двинулось ли дело в Царьграде? Но Иеремия пока забыл, чего ждут от него русские, ждёт с нетерпением сидящий перед ним молодой и нетерпеливый скимен. Он говорил о своём.

— Я вымолил у жестокого Амурата дозволение ехать в земли христианские для собирания милостыни, дабы посвятить новый храм истинному Богу в древней столице Православия. И где, кроме России, я мог найти усердие, жалость и щедрость? — закончил свою исповедь Иеремия, утирая слёзы.

— Надейтесь и веруйте, первосвятитель. Русские никогда не оставляли друзей в беде. Мы поможем тебе возвести храм. Но скажи, святейший, — начал разговор о главном Борис, потеряв терпение, — ведомо ли тебе, что два лета назад на Руси был Антиохийский патриарх Иоаким?

— Известно, сын мой. Мы встречались с Иоакимом. Но дела до конца не довели. Иоаким занемог. У него было подавленное состояние духа. Он каялся, что взял на душу грех в России, какой — мне неведомо. То, что нам с Божьей помощью удалось исполнить, мы сообщали вам с греком Николаем.

— Он был у нас прошлым летом. Я вёл с ним беседу. Потом вскоре мы отправили его обратно с дарами, дали провожатого. Вы что-нибудь знаете о них?

— Николая я больше не видел. Но твой гонец пришёл ко мне. Он сказал, чтобы я шёл на Русь за дарами от бедности нашей. Но он побудил меня и к действию силой, неведомой мне. Я оставил его в своём доме, а сам делал то, что вам нужно. Потом мы вместе отправились в путь...

— Где он теперь? Вернулся ли с вами? — спросил Борис, чувствуя волнение. Он встал, быстро заходил по палате.

— До Смоленска он шёл с нами, а там пропал. Мои люди искали его и не нашли.

— Вижу злой умысел! Вижу! — воскликнул негодуя Борис.

— Он есть, — согласился Иеремия. — Но ты, сын мой, не принимай всё близко к сердцу. Твой Сильвестр из воды сухим выйдет, в огне не сгорит. А теперь порадуйся тому, что скажу. Я испытал твоё терпение достаточно.

Борис посмотрел в лицо Иеремии и увидел ясные и обещающие глаза.

— Садись, сын мой.

— Святейший, молю Бога, не тяните! — Борис послушно сел и не спускал глаз с патриарха.

— Мысль государя Фёдора об утверждении патриаршего стола на Руси мы похвалили в Константинополе, в Антиохии, и был после Рождества Христова Вселенский Собор. Он утвердил нашу похвалу и вашу просьбу. С божьей помощью избирайте на Российский престол православия патриарха. Во имя Отца и Сына и Святого духа. Аминь!

— Благодарение Богу! — воскликнул Борис. — Но где же грамота, святейший?