Чтение онлайн

Фёдор Романов решил, что это нужно знать обязательно. Понял он, что Борис действует не только против кого-то, ему, Фёдору, неизвестного, но и против него. И послал Фёдор своих людей в разные места узнать правду у ведунов. Да все они вернулись ни с чем. И тогда Фёдор сам решил ехать в Волоколамск, а всё другие места, где был Борис, его не интересовали. Верил Фёдор, что всё узнает от Катерины. Да и не скрывал от себя князь, что тоской изошёлся по своей любе. Сумела она разделить его сердце на две части и одну взяла себе. Теперь же оставшаяся половина денно и нощно стремилась к своей другой половине. Так Фёдору казалось, и его душа заходилась от радости, когда он думал о Катерине, вспоминал её ласки.

Пополудни, лишь чуть схлынула летняя жара, Фёдор стал собираться в дорогу. Платье он надел попроще — кутневой кафтан, в каком хаживал по Пскову, когда воеводничал там, да лёгкую кунью шапку. Смущало Фёдора то, что располнел за последние годы. А и то сказать, сколько времени прошло с последней встречи. Уж и до заветной черты, какую наметила Катерина, осталось совсем намного. Ой, поторопиться нужно ухватить лишнюю радость жизни, а ведь опосля и не дотянешься.

И вот уж кони запряжены: коренник да пристяжная, возок лёгкий — и в путь пора.

На другой день, во второй половине, Фёдор был в Волоколамске. Остановился на площади возле питейной избы. Вошёл в неё. И сразу же увидел «местного епископа» Петра Окулова, как окрестил Фёдор этого Божьего человека. А Пётр бражничал. Да с кем — с Сильвестром. Как узнал его Фёдор, неуютно стало ему в чужой «епархии». Но делать нечего, не возвращаться же ни с чем. От порога крикнул целовальнику, чтобы нёс на стол Окулову чего позадиристее. Целовальник — мужик сообразительный, бегом принёс ендову медовухи пополам с водкой — и пей боярин с гостями за милую пушу. Потому как после такого питья все становятся родными братьями и кровными друзьями.

Пётр Окулов улыбнулся боярину, глаза-лучики смотрели на него хитровато. А Сильвестр помрачнел. Да было от чего. Но оба ведуна выпили без стеснения и оказались разбитными мужичками. Глазами заиграли, словно бесовскими огнями. «Огнищане и есть», — подумал о них Фёдор, отметив, как Пётр выпил «медовуху», бородёнки не замочив. Ещё боярин медовухи налил. Спросить думал, а Сильвестр опередил его:

— Ты, боярин, до кого приехал?

Фёдор на вопрос не ответил, сам спросил:

— Чем, христиане, промышляете, что в будний день в питейной избе сидите? Может, словами заветными торгуете?

— Мы словами не торгуем и не сорим, а что скажем, тому и быть, — ответил за друга Пётр Окулов.

— Так и мне скажите, что Борису-правителю рекли, — не церемонясь повелел боярин.

Переглянулись ведуны.

— Ан не зря угощал, — отметил Пётр. — Держи и ты, княже, от сороки подарок. Сказанное нами засветится явью на Акулину-полузимницу. Чего уж и ждать-то, полгода всего.

— А ты без загадок реки...

— Ишь, скор! За жбан медовухи полцарства взять, — отрубил Сильвестр.

Неловко стало боярину. Выходит, что знают ведуны, зачем примчался в Волоколамск. А может, и не надо с ними играть? Позвать пристава, вон на площади вышагивает, да в железо сих воров. Сильвестра особенно, зол же люто на мир, и уж тогда с ним поговорить. То-то языки развяжут на съезжей избе.

Но голос разума одолел нехристев порыв: нашлют какой порчи мигом за подлое дело. Нет, сей народ осторожности требует.

Погрозу сделал-таки.

— Как хотите, ан за вас скажет Катерина. Ведаю, где ваша девка.

Сильвестр зубы показал:

— Ты, боярин, Катерину не тронь!

— Да кто она тебе? Царством ей владеть нужно, а она скотницей в твоей избе, — озлился Романов.

Знал Сильвестр про её забавы с боярином и, если бы не её запрет, давно бы тому быть с порчей. Ан любовью к ней не мог поступиться, терпел да ждал, когда блажь у неё пройдёт. Она и сама ему сказала, что десять лет всего и подождать. Теперь пустяк остался, месяц какой. Да как стерпеть появление боярина и его угрозы. Ой, как лихо у Сильвестра на душе, а нужно терпеть, терпеть, если не хочешь потерять Катерину.

Любил Сильвестр Катерину так, что всё ей прощал. Но в самое безладное время пытался всё-таки приворожить её к себе. Да она оказалась и в этом сильнее его.

Как-то весну да лето торговали они в Рязани. Боярин Романов нашёл их там, увёл Катерину. Где они были, Сильвестру неведомо. Неделя прошла, явилась Катерина. И повёл её Сильвестр в баню и творил над нею разные чары. Взяв две краюхи хлеба, Сильвестр оттирал с Катерины и с себя пот. Затем хлеб этот смешал с воском и печной сажей, солью присыпал, сделал два колобка и шептал над ними вещие слова. Катерина внимала всему и податлива была до поры, пока не начал добиваться её. Тут же кремнёвой стала, а он и сгорел. И тогда повёл Сильвестр Катерину из бани, да в тёмной спаленке закрылся с нею. Сам до полуночи светился неугасимым светом, а она темна была, аки ночь, и спала крепко, как после жатвы. Ему только ласкать её тело осталось да медленно сгорать над её прелестями.

А в другие дни Сильвестр срезывал с домов стружки, собирал землю с тележных колёс, всё клал в вино, настаивал и пил и Катерину поил. Ещё мешал порох с росным ладаном и с воском, прилаживал снадобье к нательному кресту, носить заставлял. Катерина всё позволяла ему делать. И совсем уж потянуло её к Сильвестру, перестала она видеть по ночам боярина Фёдора, чары надломили её. Но нашла она в себе силы, перелезла однажды через спящего Сильвестра с постели, опустилась на колени перед образом Николая Чудотворца — и чары Сильвестра исчезли. Среди тёмной ночи оделась она, подошла к дверям, тронула рукой крепкий замок, он открылся, двери отчинились. И ушла Катерина к своему возлюбленному, который остановился на подворье рязанского воеводы боярина Хворостина.

Вспомнив это, Сильвестр сжался, словно от удара кнутом, испуг в глазах появился. «Умыкнёт боярин Катерину, а она ноне совсем близка ко мне», — мелькнуло у него.

И боярин Фёдор вспомнил рязанские встречи с Катериной. Его Ксения тогда родила сына, названного Михаилом, и не пускала к себе, чувствовала его постоянное отчуждение, не поддавалась больше на минутные вспышки нежности. Он и уехал к другу Хворостину. Возы туда же ушли с мехами, с товарами, с рыбой из архангельской вотчины. Фёдор отправился в Рязань вроде бы по делу, а сам уже знал, что туда уехали Сильвестр и Катерина по торговым делам. И нашёл Фёдор Катерину. Она пыталась от него убежать. Но ноги уносили её к Сильвестру, а сердце рвалось к Фёдору. Победило вещее. Пришла Катерина ночью к подворью, двери сами всюду перед нею открылись, собаки воеводы попрятались. Пришла — и был праздник, как на Москва-реке в ту первую их жаркую ночь. Долгими те рязанские встречи были.

Обрадовался Фёдор, увидев мрачное лицо Сильвестра. «A-а, ухватил тебя за живое место, огнищанин», — мелькнуло у него, и сказал о том же:

— Да ты податлив болезненно. Знаю, где твоя чародейница. Вон пристава видишь? С ним и возьму её за то, что государев след брала. На сей раз и патриарх не спасёт. — Фёдор встал из-за стола и направился к двери. Знал, что по-коварному на испуг брал, да надо же было как-то вынудить ведуна сказать правду. Ещё больше испугался Сильвестр за Катерину. Ведь и Борис Годунов вынудил их сказать ему вещие слова погрозой Катерине. Окулов увидел испуг своего друга, проникся жалостью к нему.