Чтение онлайн

— Иди, Захаров, скажи, что наведали Борису. С него ничего не будет. Да пусть Романов-боярин не тешит себя радостью. Коль по Москве растрезвонит, ему же во вред смертный обернётся. Так и скажи твёрдо.

Повеселел Сильвестр, бойко поспешил за Фёдором. Споткнулся князь на ровном месте, пока под ноги смотрел, Сильвестр и догнал его, не допустил до пристава, который маячил поодаль у тиунской избы.

— Боярин, погодь, не спеши, — сказал Сильвестр.

Фёдор посмотрел на него с раздражением:

— Ты мне под ноги поленья не бросай, а не то... — И замахнулся на Сильвестра.

А у того уже ни страха, ни тревоги в душе. Весело смотрит. Поверил Окулову, что обезопасят Катерину.

— Боярин, мы тебе всё поведаем, что Борису в кису положили. Токмо идём в церковь да крест поцелуешь, что с головы Катерины и волос не упадёт.

— Любодейчич, не много ли захотел! — воскликнул Фёдор.

— Самую малую толику.

Задумался Фёдор: «Да и впрямь толика. Я и сам её уберёг бы».

— Прелестью своей ещё чего потребуешь? Духом ведь слаб!

— Ани! Нашему слову верь. И дух наш сильнее смерти, а другой силы и не ведаю. — И Сильвестр направился к церкви.

И Фёдор шёл следом за ним, да легко шёл, торопился, потому что уяснил: Сильвестр бережёт Катерину не от него, а от царской расправы. «Да сказал бы я тебе, что мне Катерина самому дороже своей жизни. А на пристава — тьфу», — радовался боярин.

В церкви служба шла. Но прихожан было немного: в поле все трудились. Фёдор свернул в придел, остановился возле большого распятия Иисуса Христа, гордо посмотрел на Сильвестра.

— Целую крест Спасителя нашего, пострадавшего за христиан: да пребудет Катерина во здравии до конца дней своих, да ни словом, ни делом не нанесу ей урону. — И Фёдор поцеловал распятие Иисуса Христа. — А теперь ты, огнищанин, целуй и поклянись, что скажешь мне правду.

— Боярин, остановись, не требуй от нас ничего. Правда, которую ты узнаешь, лишит тебя покоя и сна. А ежели ты разнесёшь её по державе, то и животом поплатишься!

— Целуй крест, огнищанин! — в ярости потребовал Фёдор.

Сильвестр смотрел на Фёдора ласково, даже с жалостью.

— Несчастный, я скажу тебе правду. — И Сильвестр прошептал как заклинание: — Иже всем человеком хотяй спастися, и в разум истины прийти. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, целую крест твой с покаянием и чистотою. — И Сильвестр тоже поцеловал распятие.

Тут же ушёл из церкви и, увидев под тенью вековой липы скамью, подошёл и сел на неё.

— Боярин, и ты сядь.

— Ну! — опускаясь на скамью, потребовал Фёдор. Ярость в нём уже прошла, но душа наполнилась незнакомым трепетом и билась словно птица в тёмной железной клетке.

— Вижу, боярин, ты познаешь тревогу. Да я уже не могу тебе помочь... А сказано было нами Борису-правителю то, что по смерти государя всея Руси Фёдора Иоанновича быть ему царём. Да сами вы, бояре, и на престол его позовёте, потому как он не своей хитростью поднимется до трона.

Эти слова ведуна поразили Романова словно гром. Он предполагал что угодно, но только не то, что престол окажется под Борисом Годуновым. Это никак не укладывалось в его голове. Он посмотрел на Сильвестра — не обманывает ли? — и увидел не только жалостливый взгляд ведуна, но и лицо, выражающее огромную скорбь.

— Я верю тебе, Сильвестр... Оставь меня одного. — Фёдор сцепил на коленях руки и снова опустил голову.

Ведун встал и медленно направился в питейную избу. А боярин долго сидел неподвижно, перед взором его горела свеча, которая уменьшалась так быстро, будто была не восковая, а бумажная.

Фёдор нисколько не усомнился в правдивости сказанного. Он знал, что государь слабеет с каждым днём, и был уверен, что жить ему совсем недолго, что наследников по Калягину роду у него нет: царевич Дмитрий убит, дочь Феодосия скончалась в малолетстве; знал, что царица Ирина не возьмёт державу на свои слабые плечи. И всё сводилось к тому, что свеча судьбы зажжётся для рода бояр и князей Романовых, первого среди боярских родов. И себя Фёдор видел государем России. Но свеча удачи сгорела во мгновение. На земле появился другой преемник престола, за которого рок и ведовские силы. Немыслимо, непостижимо умом, но так сие и будет, как сказал Сильвестр. Ничто не помешает судьбе вознести Бориса на престол. И захотелось от такой беспомощности завыть волком, сотворить что-то такое, чтобы покарать всех врагочародейников и не допустить торжества воровских чар.

Нет, и сие Фёдору было не дано. Не обладал он той силой, которая бы одолела рок. А происки? О них тоже сказал Сильвестр: всё, что он, Романов, предпримет против Бориса Годунова, пойдёт ему во вред, на погибох живота. Потому что все его происки Борис не простите и, как только взойдёт на престол, расправится с ним, боярином Романовым, и всем романовским родом.

И появилось у Фёдора желание, родившееся от бессилия, от безысходности и отчаяния: затрезвонить, ударить в набат, разнести по всей Руси весть о том, что Борис Годунов связался с нечистой силой и с её помощью наносит порчу царю Фёдору, готовит ему погибель.

И в сей же миг за спиной Фёдора, за вековой липой, послышался голос Петра Окулова — Фёдор хорошо запомнил его в питейной избе:

— Я читаю твои чёрные мысли, боярин, и не дарую тебе удачи. Ты будешь проклят святой церковью со всех российских амвонов, тебя проклянёт народ, ибо гнев твой не от Бога, а от сатаны. Запомни: мы токмо показали путь судьбы Борису, но не влияли. И повлиять, изменить сей путь не дано даже Всевышнему. Он своей воли не меняет. Судьба — любимая дочь Всевышнего. И её желания Отец всего живого не отнимет во веки веков. Положись и ты на судьбу. Придёт время — и мы озарим тот путь, каким поведёт тебя дочь Всевышнего.

— Зачем ты прячешься от меня, провидец? — вдруг совершенно спокойно и без душевного трепета спросил Фёдор. — Покажись, присядь рядом, поговорим.

Пётр Окулов отозвался:

— Иду, боярин. Блажен, кто поверил. Мне приятно с тобой поговорить. — Вышел Пётр из-за липы, глазки-лучики сияют, щёчки розовые в улыбке, бородёнка — клином вперёд. Пётр сел перед боярином на корточки, прямо дед-лесовичок. Говорит, однако, баском да смело:

— Смирись, боярин, и наберись терпения. Не бросай камней, потому как и в тебя могут кинуть. Твой час придёт, когда Русь переживёт Смутное время.

— Да что это за время?

— Сам узришь. А там и быть тебе звездою первой величины на российском небосводе, когда из дальних земель вернёшься. Прощай, Филарет. — Окулов стал с земли подниматься, да и не поднимался, а взлетел, плавно этак, будто пуховое перо, и на ножки встал, и пошёл.

— Да стой же ты, непокорный, — боярин за ним поспешил. — Скажи мне, Божий человек...

— Про Катерину узнать захотел? Да встретишь ты сию девку. И будет эта встреча последней: так на роду вам написано. И Сильвестру стало легче после твоего крестоцелования.