Чтение онлайн

Очередная песня закончилась. Эд сыграл виртуозное барабанное соло, сломал палочку и эпично отшвырнул её себе за спину. По залу прокатилась очередная волна фанатского рёва. Люк подхватил с пола бутылку с водой. Отвинтив крышку и сделав несколько жадных глотков, поднял её над головой и вылил остатки на волосы. Дурачьё. Вода закончилась, он отшвырнул бутылку туда же, куда улетели обломки палочки, мотнул головой, как собака, и мокрые волосы разметались в стороны.

На это можно смотреть вечно.

Хотя, кажется, именно столько Джеки и просидела за этим столиком. Мохито остался недопитым, окружающая реальность померкла, а она, как заколдованная, продолжала пялиться на сцену. В какой-то момент забыла про Тессу, Черчилля и дурочек за соседним столиком. Просто пялилась и вспоминала всё хорошее, что случилось за эти недели.

Даже интересно, как долго это продолжалось.

Люк остановился посреди сцены, глубоко дыша и медленно осматривая толпу поверх голов. Прочесал волосы пальцами, открывая лицо, и на несколько секунд стянул их кулаками на затылке. Сквозь рёв и аплодисменты прошелестел его хриплый смешок. Он лидер. Абсолютный лидер, без которого всё развалилось бы. Точнее группа даже не появилась бы без этого человека. Джеки прикусила губу и в который раз за вечер сдержала рвущийся наружу тяжёлый вздох.

А Люк шумно выдохнул в микрофон.

— Ну что, народ? — низкий, немного усталый голос вплелся в гул толпы. — Пора заканчивать, да? Вы же еще хотите потанцевать…

Джеки сжала кулаки на коленях. Разочарование облепило кожу. Видимо, не одна она расстроилась: по залу прокатилось недовольное «у-у-у». Люк негромко хмыкнул.

— Пора-пора, не нойте. — Он резко отёр ладонью всё еще мокрое лицо. — Но напоследок еще одна песня… Совсем новая.

Какого?..

Джеки выпрямилась на стуле, сердце застучало быстрее. По залу снова прошёл гул голосов, но в этот раз одобрительный. Люк всё-таки написал новую песню? Серьёзно? Когда? А он тем временем поднял руки, призывая к молчанию. Громкость воплей толпы не сразу, но пошла на спад, снова стало тихо. Люди приготовились ловить каждое слово.

— Знаю, в последний год ничего нового не появлялось... — Люк уронил руки на микрофонную стойку и повис на ней. — Сначала не было нужды, а потом обстоятельства сложились так, что... — Он запнулся. — Неважно. — Тут же резко отмахнулся и тряхнул головой. — Мне просто понадобилось время и пинок, чтобы что-то написать.

Весь масштаб события медленно докатился до сознания. По коже побежали мурашки, и всё внутри заполнило неконтролируемое чувство гордости, несмотря на всю тяжесть, лежащую на душе. Люк. Написал. Песню. Всё-таки написал. Наконец-то. Хотя бы ради этого стоило явиться сюда сегодня.

— Новинка пока без названия, — продолжил он. Зажал на гитаре струны и как-то машинально дёрнул парочку. — Потом мы сделаем более качественную аранжировку, а сегодня будет просто пробное выступление в кругу друзей. Назовём её… — Он замолчал. Забросил руку за голову, взъерошил мокрые волосы.

На мгновение в зале стало тихо. Совсем тихо. Джеки машинально задержала дыхание.

— Назовём её «Джо и Лори», — негромко выронил Люк, но его низкий голос всё равно эхом отбился от стен. — Посвящается девушке, у которой веснушки даже на губах. Я украл её футболку, а она украла моё сраное сердце.

Ну прекрасно. Он уже кому-то посвящает новую песню. То есть не даст времени даже сжиться с этой мыслью и…

…По спине прошла ледяная лавина. В ушах зазвенело, тело перетряхнуло. Джеки впилась ногтями в ладони.

Что?

Что он сказал?!

— Люк! Люк! — из толпы вдруг прозвучал женский вопль. — У меня тоже есть веснушки! Хочешь посмотреть?

По залу прокатился низкий, утробный смешок. Упал вниз живота и поджёг бабочкам крылья.

— Хорошая попытка, но не хочу. — Люк опустил голову и переключил ногой кнопки на гитарном процессоре. — Таких веснушек больше ни у кого нет, — бросил в микрофон и пристроил руки на гитаре.

Мир вокруг померк. Боковое зрение ещё кое-как уловило, что Тесса вскочила с коленей Уинстона и повисла на столешнице, но картинка смазалась. Остались только длинная худощавая фигура на сцене и звон в ушах. Это же совпадение? Или какая-то ошибка? А может, очень злая шутка?

Но вот по залу поплыли первые аккорды, началось минорное вступление. Публика затихла и затаила дыхание.

— Это же твоя футболка, да? — шипящий голос Тессы пробился сквозь вату. — У тебя была такая же панда. Ты в ней раньше спала и мыла полы.

Джеки снова вздрогнула. Рука как-то сама собой поднялась, и пальцы прошли по губам. Ведь футболка сразу показалась знакомой. Ведь показалась же… Девицы за соседним столом снова синхронно повернулись и округлили глаза. И тут закончилось вступление. Глубокий баритон медленно, тягуче прокатился по залу:

— «Вопросы без ответов. Удар по тормозам. «Не трогай меня больше», — сказали её глаза…»

Хриплые ноты пробили солнечное сплетение. На всё стало плевать. Джеки зажала рот ладонью и не моргая уставилась на Люка. Его волосы опять завесили лицо, но слова куплета о боли и расставании, как края бумаги, прошлись по самому сердцу и оставили на нём царапины. Красивые слова. Тяжелые, но красивые.

И это не может быть правдой. Просто не может. Джеки беспомощно нашла взглядом Тессу. Та тоже зажала рот рукой, в глазах блеснули слёзы. Двум людям показалось одно и то же? Это ведь галлюцинации?

Куплет закончился, и гитара зазвучала жестче и агрессивнее. Голос хрипло взмыл из нижних октав и отбился от стен.

— «Мы с ней будто Джо и Лори были рядом всю жизнь. Но теперь её огонь поджигает угли моей души…»

Воздух окончательно закончился в лёгких. Джеки жадно, судорожно вдохнула.

— «Она ведьма: задыхаюсь, растворяюсь рядом с ней. Но ей не стать моей. — Люк прихлопнул струны, и на мгновение наступила пауза. — Не стать моей…» — глухо повторил он и отступил от микрофона.

Отрешенный, потерянный. Совершенно непривычный Люк. Он в одиночестве заиграл проигрыш, не глядя в зал. Закачал головой в такт минорных нот, будто остался один на один со всей тяжестью, давящей ему на грудь.

Рядом пошевелилась Тесса.

— Я сейчас заплачу. — Она резко потёрла нос кулаком. — Это так мило, что я точно буду реветь.

Проигрыш оборвался, Люк сделал широкий шаг к микрофону и запел второй куплет. Так же хрипло и надломленно, как первый, про непонимание, фрэндзону и холодный дождь, стекающий по лицу. Джеки прижала ладони к горящим щекам, боясь даже моргнуть. Сердце уже почти пробило рёбра, мурашки на теле перешли в настоящий лихорадочный озноб.

Говнюк. Какой же говнюк. Сколько он носил это в себе? День? Неделю? И ничего не сказал, мать его! Он заставил мучиться не только себя, но и её. Либо молчал, либо стебался и ни разу не попробовал поговорить серьезно! Какого черта? Почему?! Или он пытался, но она сама не замечала?