Чтение онлайн

Но когда человека больше нет…

То сразу вспоминается та сотня случаев, когда не позвонил. Не обсудил. Не обнял…

И коришь себя за это. Постоянно коришь!

Я похудела. Осунулась. Стала меньше улыбаться и больше требовать от окружающих. Перестала общаться с теми, с кем не требовалось в моменте.

Следила за мировыми новостями буквально краем глаза и кончиком уха, отмечая, что заводы экстренно отзывают все до единой линейки гомункулов на перепрошивку и даже ходит слух, что некие третьи страны разработали убийственный вирус, предназначенный именно для уничтожения нервной системы гомункулов, от которого нет спасения.

Всё может быть… ничему не удивлюсь.

С Сашей мы виделись редко, он всё чаще пропадал на заданиях, которые ему выдавал Долгоруков, а когда виделись, то едва ли перебрасывались парой фраз.

Гефест выковал для Саши новый клинок и я, нанеся на него именно те руны, которые мне подсказали норманны, сосредоточилась на строительстве осетровой фермы. Бельков радовал промежуточными итогами и раздумывал о том, кого бы ещё модифицировать на благо нашего графства. Тётя Роза с моего разрешения основала в нашем доме дамский клуб «кому за 80» и теперь по средам у нас собирались её приятельницы, попивая виски, дымя сигарами и обсуждая неоднозначность стихов Есенина. Зубарев взял на себя заботу наставлять Ваню в мужских делах, и я была искренне ему за это благодарна.

Графство процветало…

Подкрался август.

Срок официального траура уже закончился, но я не торопилась выходить в свет, который меня сейчас совершенно не интересовал. Зачем? Всё, что мне было от него надо, я сделала. Единственное, от чего я не отказывалась, это от сотрудничества с Фельдштейном, которому продолжала сдавать тварей и иногда траву, хотя уже и не сама (ездили наши гвардейцы), да раз в неделю подкидывала пару антикварных вещиц Фрязину, чтобы не скучал. Сама на аукционы пока не ездила. Да и с кем? Саша постоянно в разъездах, Зубареву это в принципе не интересно. А появляться на публике без прикрытия крепкого мужского плеча мне не хотелось. Не Данилка, так другой придурок вылезет.

А мне потом трупы прятать…

Нет, не хочу.

Пятого августа Саша уехал по очередному сверхважному и сверхсекретному заданию Долгорукого, причем куда-то за границу.

Восьмого числа мне в наш личный чат упало короткое сообщение: «не теряй».

А десятого на почту пришло официальное соболезнование из канцелярии императора о том, что барон Бельков-Вяземский погиб героем, выполняя свой гражданский долг. Доставить тело родственникам не представляется возможным.

Ещё бы…

Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, я опубликовала эту новость на официальной странице графства, долго думая, что сказать семье, чтобы не потерять своих стариков, которых точно подкосит эта новость, после чего решила лгать, но лгать умеренно.

И, собрав их всех в гостиной, сказала главное:

— Саша работает на государя. Ему выгодно объявить себя погибшим. Сейчас идут серьезные волнения на границе, Британия и Франция засылают десятки шпионов и он… работает. Он жив. Я чувствую. И я очень вас прошу, не принимайте эту новость близко к сердцу. Пускай мы его больше не увидим… — я шумно выдохнула, прикрывая глаза, — но он жив. И это главное. Для всех остальных он погиб героем.

И в полной тишине вышла из гостиной, снова уйдя к себе, потому что хотела побыть в одиночестве. Что ж, в любом случае как минимум один плюс из всего этого есть.

Мне не надо идти на свадьбу к Оболенским!

Криво усмехнувшись, я отправила письмо прежде всего Дарье, извиняясь и сообщая, что не смогу посетить её торжество. У меня в семье снова горе и я не хочу портить ей праздник своим унылым видом и траурными одеждами.

Княжна, захлебываясь слезами, позвонила мне сама уже через полчаса, прося подробностей, но всё, что я могла ей сказать, это:

— Я ничего не знаю. Он сотрудничал с тайной канцелярией и погиб на задании. Прости.

А где-то в Москве примерно в это же время два Оболенских, старший и младший, с досадой кривили губы. Старший, уже зная, что мальчишку перехватил Долгоруков, сожалел об окончательно упущенных возможностях. Младший, скрипя зубами, экстренно прикидывал, как теперь выколупать Еву из Карабаново, потому что планировал кое-что провернуть на свадьбе сестры…

А Даша просто плакала, потому что искренне горевала, потеряв не друга и совсем не возлюбленного, но мальчика, который год назад спас ей жизнь. Очень хорошего мальчика…

При этом на следующий день я лично съездила к олимпийцам и, с глазу на глаз переговорив с майором Тюменцевым, первым делом озвучила свою версию: Саша жив. Но всё не так просто. И если государю выгодно объявить его погибшим, мы спорить не будем. Но и верить в это не обязаны.

— Даже и не думал, — глухо произнёс Роман Игоревич, хотя по нему было видно, что эта новость его серьезно подкосила. — Сашка не из тех, от кого можно так просто избавиться.

Мы немного помолчали, а потом майор протянул руку и аккуратно сжал моё плечо.

— Мы рядом, Афина. Будет нужда — обращайся. Ты знаешь, мы своих не бросаем. Ну и сама нас не забывай. Что теперь… с посвящением?

— Проведем в середине сентября, — произнесла твердо. — Подготовьте списки тех, кто достоин стать олимпийцем. Проверю лично каждого за неделю, чтобы не ошибиться. Жизнь продолжается, Гефест. Жизнь продолжается…

И снова потянулись дни, полные работы и какого-то особенно горького одиночества. Умом я понимала, что Саша жив, иначе бы тоже умерла, растворившись в вечности фениксом по воле первородного пламени, но на душе было неспокойно.

Где он? Как он?

В один из дней я встретилась с Даниэлем, нашим семейным юристом, и он зачитал мне завещание, которое Саша успел составить с учетом всех текущих реалий. Согласно ему, я была единственной наследницей всего его движимого и недвижимого имущества, а так же земель, которые мы поделили на троих совсем недавно.

При этом я не спешила выкидывать его личные вещи из комнаты и пускай их там хранилось не особо много, предпочла просто сложить по коробкам и убрать в кладовку, а комнату закрыла на консервацию.

Подозрительно притихли французы с англичанами, не было слышно ни про Жози, ни про Баррета, словно их никогда и не существовало. Волна неполадок, прокатившаяся по рядам гомункулов, тоже спала, но люди не спешили покупать новых, а правительство не торопилось отдавать старых. Тема странным образом в сети не обсуждалась, словно была под негласным запретом, либо жестко модерировалась.

Нашу губернию официально закрепили за семьей Долгорукова, но он пока не торопился объявлять об официальном приеме для аристократов, проживающих на территории губернии, так что можно было пока сильно не напрягаться.