Чтение онлайн

На первый взгляд, такое совпадение древнего майянского календаря с реальными политическими эпохами выглядит сенсационно. На второй взгляд начинает отдавать бана­льностью – ну да, нашелся некий общий ритм, тактовая частота исторического процесса. Ну и ладно, скажет себе утомлённый устаревшими сенсациями и ненужными деталями читатель. Ну да, согласен – новизна научного открытия быстро стирается, если от него сразу не видно пользы. Хотя ещё рано об этом судить.

Однако признаюсь, что когда мы приступили к таблицам со структурой двух эпох – Орла и Восхода, в голову пришла одна мысль. Помнится, мы нашли соответствие между «историческими» циклами Цолькина и четвертями Надлома обобщенного исторического процесса. Следовательно, можно предположить, что последовательности из 16 катунов от Змея в Орле до Владыки в Восходе также должен соответствовать некий исторический процесс. Более того, если мы такой исторический процесс и соответствующее ему сооб­щество не обнаружим, то грош цена всей нашей обобщённой русско-майянской модели.

Определённые намёки на возможный ответ стали проявляться при описании и ана­лизе катунов Землетрясения и Кремня, где одну из ведущих ролей играла Наука как кол­лективный субъект и как политико-экономический фактор. Но, между прочим, узел 19/20 и 20 стадия Надлома, где востребованы психотипы Землетрясения и Кремня, – это начало завершающей четверти, активизация сформированного сообщества. При анализе «эпохи Орла» Наука была в фазе развития, соответствующей 18 стадии Надлома, включающей и застой, и перестройку. Если мы найдём в «эпохе Грифа» признаки 19 стадии Реставрации, то теорема о Науке как центральном сообществе, задающем тактовую частоту историче­ского процесса, может считаться доказанной.

И на самом деле, начало разрушительной первой мировой войны в 1914 году было подготовлено большим вкладом Науки в возросшую мощь держав, которые в моральном и гуманитарном измерении сохранили отсталость, усугубленную догматической верой в торжество Прогресса. Результатом мирового кризиса стало резкое падение статуса учёных и откат Науки как сообщества в своём институциональном и социальном развитии к фор­мам и методам выживания, бытовавшим до XIX века. Не только в России или в Германии оставшиеся учёные оказались «у разбитого корыта». Немногие корифеи, как во времена Ломоносова, вынуждены искать милости и защиты у сановных вельмож, выбивать у казны средства на поддержание исследований.

Также и в других странах Наука вернулась в стены университетов, финансируемых сообразно традициям и возможностям элиты. Откат назад в развитии с последующим наверстыванием и повторением пройденного, а также поиски новой идентичности и идейной основы взамен утраченных догм – и есть содержание 19-й стадии Реставрации, вполне применимой к состоянию науки в 1914-1933 годах. Но при этом за счёт жертвы темпа и социального статуса прошла основательная чистка Науки, в которой остались работать только подлинные энтузиасты и очень умные люди, способные выйти на уровень квантовой физики, системного анализа и других новейших идей.

Чтобы утвердиться в верности гипотезы, мы, пожалуй, в следующей главе быстро обозрим только катуны с творческой, «северной» ориентацией – Змей, Вода, Тростник, соответствующие большим узлам Надлома. Тем не менее, уже сейчас всех нас можно поздравить с очередным открытием на пути к будущей интегральной гуманитарной науке, которую мы вслед за А.Азимовым назовём «психоисторией». Открытие это звучит так:

Наверное, я немного слукавил, когда в прошлой главе сразу же назвал открытием гипотезу на грани великого открытия. Но это исключительно от желания быстрее сооб­щить читателю об этом вдохновляющем результате. На самом деле мы, разумеется, нем­ного забежали вперёд и заглянули в ответы вместо последовательного движения. Но судите сами, насколько это мысленное опережение было оправданным.

Мы знаем, что знаки Змей, Вода, Тростник, Землетрясение и Мировое Дерево име­ют «северную» ориентацию и означают творческие психотипы. Аналитическое описание «эпохи Землетрясения» 1933-1953 годов включает выход на мировую сцену современной Науки в качестве ведущего субъекта развития. Следовательно, предполагаем мы, в «твор­ческие» эпохи Змея, Воды и Тростника тоже должны происходить важные события в истории Науки и её взаимоотношениях с государством и обществом.

Заглядываем в «таблицу катунов» и сопоставляем даты:

Начало эпохи Змея не просто совпадает с назначением Исаака Ньютона смотрите­лем, а затем управляющим Монетного двора, но также с Великим посольством Петра I, включая встречу в Лондоне двух великих современников. Между тем, мы уже эмпири­чески уяснили, что финансовая политика, особенно основанная на строгих «научных» принципах, является важной частью «духа времени». Помним и о начале «эпохи Орла», когда российское правительство так же опиралось в денежной реформе на авторитет Науки в лице Менделеева.

Особенность большого узла 10/11 «Пик Подъёма», которому подходит психотип Змея, в том, что именно в этот период новое сообщество, созревшее под эгидой прежней традиции, ненадолго становится ведущим актором процесса. Для сравнения, в процессе российской истории будущая интеллигенция впервые выступила на историческую сцену в форме восстания декабристов, затем эта тенденция вновь ушла в тень, но вернулась в форме революционной демократии и стала ведущей силой в ХХ веке. Так и на рубеже XVI-XVII немногочисленные адепты Науки предприняли смелый, но утопический рывок в будущее. Город Санкт-Петербург является памятником этому прорыву Науки в сознание правящих элит, как и Сенатская площадь с Медным всадником напоминает о декабристах.

Английская феодальная аристократия ещё долго после жёстк ого напора Ньютона зализывала смертельные раны, как и российская знать после Петра. Годы безвременья и упадка самосознания, казалось бы, затянули болотной тиной воспоминания о прорыве в будущее. Но законы Ньютона, как и дворцы Петербурга стали незыблемым свидетель­ством о достигнутом новом уровне человеческого мышления и деятельности.

Есть ещё одно важное сходство эпох Змея и Землетрясения для России – сосредото­чение всех сил, ума и воли для победы над сильнейшей армией Европы, соответственно, в Великой Северной и в Великой Отечественной войне. Так что даже беглый обзор событий эпохи Змея более чем уверенно подтверждает нашу гипотезу о Науке как сообществе и факторе, влияющем на все прочие сферы жизни и задающем четкий ритм истории.

Теперь продолжим обзор творческих периодов эпох похожими событиями эпохи Воды, соответствующе большому узлу «Смена центра» (13/14):

Сразу же бросается в глаза очень близкое совпадение начала эпохи Воды с войной за независимость Соединённых Штатов. Это было государство, изначально устроенное отцами-основателями на научно-философских принципах Модерна. Завершается «эпоха Воды» вместе с активной фазой Великой Французской революции, основанной на тех же принципах «религии Разума», с принятием Конституции и выходом на политическую сцену генерала Бонапарта.

Второе совпадение ещё значительнее: в философском творчестве И.Канта принято называть «критическим периодом» годы с 1770 по 1797 год. В 1781 году написана «Кри­тика чистого разума», в 1788 и 1790 – две другие книги трилогии «Критик», подобно трём китам лежащие в основе классической естественнонаучной философии.

В истории России 1775 год завершает Пугачёвщину и Запорожскую Сечь, и делит просвещённое правление Екатерины II на две части, разные по духу времени. В России после восстания служилых сословий развернулась революция сверху, близкая по право­вому духу американской революции, но на весьма консервативной общественной почве. Внешние формы не всегда отражают содержание, а чаще – внешние же отношения. Как и в Северной Америке, масоны предуготовили екатерининские реформы, но запрещение масонства в России после 1975 года отражало развод с лондонским центром масонства так же, как и приход к власти масонов в США. Однако научно-философские принципы просветителей посильно воплощались и там, и здесь.