Кодекс чести. Начало пути русского офицера (сборник)
Шрифт:
Самые сильные заблуждения – это те, которые не имеют сомнений.
Умно кстати молчать.
Средство надоесть – говорить все, что знаешь.
Скромен не тот, кто равнодушен к похвалам, а тот, кто внимателен к порицаниям.
Крайнее средство всегда должно быть последним.
Все смотрят, но не все видят.
Следует исполнять законы, а не перетолковывать их.
Правильно мыслить – более ценно, чем много знать.
За вкусом – к молодым, за советом – к старым.
Скажешь – не воротишь, напишешь – не сотрешь, отрубишь – не приставишь.
Чистая совесть – самая лучшая подушка.
Красота ума вызывает удивление, красота души – уважение.
Надо покорять умом то, что нельзя одолеть силой.
Не будь навязчив, чтобы не оттолкнули тебя.
И не слишком удаляйся, чтобы не забыли о тебе.
Не твое дело впутываться в социальные вопросы.
Лучшая часть храбрости – осторожность.
Не представился командиру – с театром повремени.
Умей вовремя уйти.
Друзья не враги, они всегда пассивны.
Друзья бессильны.
Они связаны повиновением начальству.
Важно, чтобы подчиненные уважали тебя, а не боялись.
Расходы на армию – страховая премия государства.
Не унижайся оглаской интима.
И рядом с дамой честь отдают.
Щади самолюбие солдат.
У них оно развито не меньше, чем у офицеров.
Нет ничего хуже нерешительности.
Лучше худшее решение, чем колебание или бездействие.
Хороший пример всегда лучше правила.
Погиб авторитет – погибли и все военно-воспитательные труды начальника.
Не забывать, что устав для нас, а не мы для устава.
Когда два человека ссорятся, всегда оба виноваты.
Смелость офицеру дает успех, а успех – смелость.
Тщеславие – признак сознания своего ничтожества.
Итак, хочешь быть начальником – исполняй все так, как прочел, только исполняй все до мелочей, а то «бочку меда ложка дегтя испортит», а будешь во всем так служить, то все у тебя будет хорошо. Сам ты будешь хороший воин и честный защитник Родины; начальство будет тебя любить и награждать за то, что все будет у тебя в порядке и исправно, а подчиненные будут тебя любить за то, что ты справедлив, обходителен с ними, сам их любишь и отца им заменяешь. Знать, что служба исправна, и начальство довольно, и тебе спокойно, и твоим людям хорошо – самому приятно и от людей почет и уважение.
Антон Иванович Деникин
ДЕНИКИН Антон Иванович (1872–1947) – родился в семье отставного офицера пограничной стражи. В 1890 г. окончил реальное училище в Ловиче и поступил на военную службу вольноопределяющимся. Окончил военно-училищные курсы при Киевском пехотном юнкерском училище (1892), Николаевскую академию Генерального штаба по 1-му разряду (1899). В 1892–1904 гг. проходил службу во 2-й полевой артиллерийской бригаде, 183-м пехотном Пултусском полку, штабах 2-й пехотной дивизии и 2-го кавалерийского корпуса. Участник Русско-японской войны, в действующей армии занимал должности начальника штабов ряда частей и соединений. В 1906–1914 гг. – на штабных и командных должностях в различных частях и соединениях.
В годы Первой мировой войны – в действующей армии, командует бригадой, дивизией, корпусом. Генерал-лейтенант. С февраля 1917 г. – помощник начальника штаба Верховного главнокомандующего, с мая – главнокомандующий армиями Западного (позже Юго-Западного) фронта. Будучи сторонником генерала Л. Г. Корнилова, являлся одним из основателей и вождей Белого движения. В годы Гражданской войны, с апреля 1918 г. – командующий Добровольческой армией, с января 1919 г. – главнокомандующий Вооруженными силами на Юге России. В апреле 1920 г. выехал в эмиграцию, проживал в Великобритании, Бельгии, Венгрии, Франции, США. Автор мемуаров, историко-публицистических трудов.
Путь русского офицера
(отрывок)
В первый год моей жизни, в день какого-то семейного праздника, по старому поверью, родители мои устроили гадание: разложили на подносе крест, детскую саблю, рюмку и книжку. К чему первому дотронусь, то и предопределит мою судьбу. Принесли меня. Я тотчас же потянулся к сабле, потом поиграл рюмкой, а до прочего ни за что не захотел дотронуться.
Рассказывая мне впоследствии об этой сценке, отец смеялся:
– Ну, думаю, дело плохо: будет мой сын рубакой и пьяницей!
Гаданье и сбылось, и не сбылось. «Сабля», действительно, предрешила мою жизненную дорогу, но и от книжной премудрости я не отрекся. А пьяницей не стал, хотя спиртного вовсе не чуждаюсь. Был пьян раз в жизни – в день производства в офицеры.
Рассказы отца, детские игры (сабли, ружья, «война») – все это настраивало на определенный лад. Мальчишкой я по целым часам пропадал в гимнастическом городке 1-го Стрелкового батальона, ездил на водопой и купанье лошадей с литовскими уланами, стрелял дробинками в тире пограничников. Ходил версты за три на стрельбище стрелковых рот, пробирался со счетчиками пробоин в укрытие перед мишенями. Пули свистели над головами – немножко страшно, но занятно очень, придавало вес в глазах мальчишек и вызывало их зависть… На обратном пути вместе со стрелками подтягивал солдатскую песню:
Греми слава трубойЗа Дунаем, за рекой.Словом, прижился к местной военной среде, приобретя знакомых среди офицерства и еще более приятелей среди солдат.
У солдат покупал иной раз боевые патроны – за случайно перепавший пятак или за деньги, вырученные от продажи старых тетрадок; сам разряжал патроны, а порох употреблял на стрельбу из старинного отцовского пистолета или закладывал и взрывал фугасы.
Будущая офицерская жизнь представлялась мне тогда в ореоле сплошного веселья и лихости. В нашем доме жили два корнета 5-го Уланского полка. Я видал их не раз лихо скакавшими на ученье, а в квартире их всегда дым стоял коромыслом. Через открытые окна доносились веселые крики и пение. Особенно меня восхищало и… пугало, когда один из корнетов, сидя на подоконнике и спустив ноги за окно, с бокалом вина в руке, бурно приветствовал кого-либо из знакомых, проходивших по улице. «Ведь третий этаж, вдруг упадет и разобьется!..»
Через 25 лет во время японской войны мы вспоминали мое детское увлечение: бывший корнет, теперь генерал Ренненкампф – прославленный начальник Восточного отряда Маньчжурской армии, и я – его начальник штаба.
По мере перехода в высшие классы, свободного времени становилось меньше, появились другие интересы, и «воинские упражнения» мои почти прекратились. Не бросил только гимнастики и преуспевал в «военном строе», который был введен в училищную программу в 1889 году.
Во всяком случае, когда я окончил реальное училище, хотя высокие баллы по математическим предметам сулили легкую возможность прохождения любого высшего технического заведения, об этом и речи не было.