Чтение онлайн

Жизнь и служба офицера регламентировались не только требованиями уставов, но в значительной степени и традициями полка, которые наряду с командованием олицетворяло и культивировало полковое офицерское собрание. Молодой офицер вступал в полк с одобрением его кандидатуры офицерским собранием, и если в армейских полках это могло иметь достаточно формальный характер, то в гвардии изучение и отбор кандидата были особенно взыскательными. В дальнейшем как служебная деятельность офицера, так и времяпрепровождение вне службы оказывались тесно связанными с жизнью полкового сообщества. Обычаи офицерского собрания, его официальные и неофициальные мероприятия объективно были направлены на то, чтобы максимум времени и общения офицера ограничивалось полковой средой. Непосредственное влияние командование и офицерское собрание оказывали и на личную жизнь офицера. С 1901 г. действовал порядок, по которому разрешение на брак офицеру давало начальство, и только с его одобрения невеста, обладавшая благовоспитанностью и подобающим происхождением, могла быть принята офицерским собранием. Офицер, вступавший в брак вопреки запрету командования, мог быть изгнан из полка, а впоследствии и со службы.

Характеризуя отношения кадрового офицерского корпуса и остальной части российского общества, современники нередко указывали на определенное отчуждение, существовавшее между ними и находившее выражение в демонстративно пренебрежительном, снобистском отношении офицеров к штатским лицам. Причины подобных настроений среди офицерства следует искать в корпоративной психологии, нуждающейся в обосновании и подкреплении чувства собственной исключительности. Обстоятельства же последних предвоенных десятилетий фактически расшатывали престиж офицера в глазах общества. С 1878 по 1904 г. Россия не вела масштабных военных действий, и служба офицеров в мирное время начинала восприниматься как разновидность гражданской, лишенной жертвенности и героизма, наполненной повседневной рутиной. Поражение России в войне с Японией и участие армии в подавлении массовых выступлений в ходе Первой русской революции также не добавляли популярности офицерству в глазах общественности. Многие устои и традиции офицерской жизни, направленные, по логике властей и высшего командования, на формирование идеального со служебной и нравственной точки зрения типа офицера, выглядели в общественной обстановке рубежа XIX–XX вв. архаичными и иррациональными. Их критика с либеральных позиций, звучавшая в том числе и в гражданской печати, вызывала раздражение и болезненную реакцию в военных кругах. Тем не менее представлять отношения офицерства с остальной частью общества как противостояние было бы неверно. Его связи, особенно в родственных социальных слоях чиновничества и интеллигенции, были самыми тесными, и в этом смысле офицерство являлось частью российского общества, по-своему разделявшей все его потребности, проблемы и пороки. Поэтому вполне симптоматично звучат слова полемической заметки в журнале «Разведчик» – одном из наиболее авторитетных военных периодических изданий: «Но кто же это „русское офицерство“? Разве это не то же интеллигентное общество русское? Может ли быть речь про какой-то упадок специально русского офицерства отдельно от того общества, с которым оно составляет одну плоть и кровь?» [10] .

Существовавшие правила и традиции не допускали участия офицеров в политической жизни страны. Даже после высочайшего манифеста 17 октября 1905 г. офицерам запрещалось быть членами политических партий и организаций, образованных с политической целью, и присутствовать на любых собраниях и манифестациях, в частности обсуждающих политические вопросы. Эти правила действовали и в отношении отставных офицеров, имеющих право ношения мундира. Офицерам запрещались также публичное произнесение речей и высказывание суждений политического содержания. В обществах неполитического характера офицеры могли состоять только с разрешения начальства. Данный порядок приводил к противоречивым последствиям. С одной стороны, офицерство искусственно превращалось в группу политическую отсталую и консервативную, но с другой, оно не могло выступать сознательным и активным сторонником существующего государственного строя и способа правления.

Тем не менее, относясь к наиболее образованной части общества, офицерство воспринимало определенные взгляды и ценности, свойственные интеллигенции. Не могли его обойти и критические настроения в отношении современного состояния государства, общества и, конечно, армии. Именно в эти годы проблемы российской армии, царившие в ней порядки и нравы стали предметом критических оценок на страницах газет и журналов. Авторами подобных публикаций очень часто являлись офицеры. Молодой А. И. Деникин, публиковавший свои заметки под псевдонимом «И. Ночин», неоднократно выступал в них убежденным противником произвола, показухи и канцелярщины [11] . Примером того, как военные стали участниками широкого общественного обсуждения проблем армии, может считаться дискуссия, развернувшаяся в печати вслед за выходом в свет романа А. И. Куприна «Поединок» [12] .

Некоторые сословно-корпоративные традиции и представления накладывали отпечаток на характер и стиль исполнения офицерами своих служебных обязанностей. Воспоминания многих очевидцев позволяют сделать вывод о том, что военная служба воспринималась офицерами как образ жизни и поведения, но не как профессиональный труд. Неукоснительное исполнение дисциплинарных норм и безусловное подчинение приказам начальства являлись уделом нижних чинов. Принадлежность военнослужащего к офицерскому собранию предполагала иной стандарт требовательности, который всецело зависел от отношения командования, заведенных в части порядков, места ее расквартирования. В течение длительного мирного периода в частях и учреждениях складывался весьма необременительный для офицерского состава служебный распорядок. Начинавший службу в конце 1870-х гг. М. В. Грулёв подмечал, что в поведении офицеров «видны были еще не изжитые следы крепостнического барства» [13] . «Службой нас на первых порах не утруждали… Свободного времени оставалось много, и мы им широко пользовались» [14] , – так запомнил начало своей карьеры в 1888 г. А. С. Лукомский. С годами по существу ничего не менялось, и в начале нового века служба молодых офицеров во многом сохранила прежние черты, о чем свидетельствует современник: «Служебными обязанностями нас не обременяли. Мы, офицерская молодежь, играли в гвардию, плясали до упаду на балах, ухаживали за барышнями и порядочно пьянствовали» [15] . Этот порядок вещей с горечью описывает безымянный корреспондент «Разведчика» в публикации под названием «Наши молодые офицеры»: «В настоящее время в офицерских собраниях большею частью процветают карты, бильярд и буфет, на которые накидывается наше офицерство с жадностью, и в особенности, к прискорбию, „зеленая молодежь“» [16] .

Жестокая, вызывавшая трепет, требовательность времен императоров Павла I и Николая I ушла в прошлое. Бескомпромиссность и принципиальность старших начальников в отношении офицерского состава получала различные и все более частые изъятия. Генерал М. И. Драгомиров, много лет командовавший войсками Киевского военного округа, уделявший большое внимание обучению войск и при этом отличавшийся требовательностью к командирам всех уровней, постоянно получал упреки в «самодурстве», «вынесении сора из избы», «шельмовании и подрыве престижа начальников» [17] . А. И. Деникин указывал и на то, что в предвоенные годы аттестация офицерского состава являлась ареной начальственного произвола: любой добросовестный офицер мог стать жертвой самодурства [18] . Очевидно, что случаи незаслуженного выдвижения посредственных кандидатур по протекции тоже не являлись исключением.

В связи с этим офицерская этика, наряду со своей фасадной, «официальной» стороной, известной сверхтрепетным отношением к понятию о чести, достоинстве и соблюдению традиций, имела и оборотную сторону, предназначенную для «внутреннего применения», в которой недостатки и достоинства, грехи и доблести выстраивались в причудливом порядке. Воспоминания о своих сослуживцах по штабу Киевского военного округа и некоторых известных командирах Лукомский нередко сопровождал весьма живыми характеристиками: «прекрасный офицер <…> но горький пьяница (страдал запоем)»; «были блестящими офицерами, но горькими кутилами»; «будучи хорошим строевым командиром полка, слишком кутил и ввел слишком разгульный и кутящий характер жизни в среде офицеров» [19] , и т. п. Застольный разгул и карточная игра, конечно, являлись вполне обычным способом времяпрепровождения в офицерском кругу, однако вряд ли могли естественно сочетаться с выдающимися строевыми качествами. Деникин вспоминал, что только упоминание о «питии» могло бесповоротно испортить аттестацию любого офицера. Сам же Лукомский довольно старательно опровергал расхожее представление о пьянстве командующего войсками округа и киевского генерал-губернатора, своего тестя генерала М. И. Драгомирова [20] . Длительная служба мирного времени по-своему расставила приоритеты взаимной оценки и самооценки в офицерском сообществе, на первый план выходили критерии соответствия групповым обычаям и групповому стилю поведения, заслоняя порой подлинные военные профессиональные качества офицеров.

В XVIII – первой половине XIX вв., когда Россия постоянно вела войны, отбор и продвижение офицерского состава происходили в основном в боевых условиях, с учетом подлинно боевых качеств. Профессиональным полем офицера в тот период была собственно война, которая воспринималась как вполне естественная сфера человеческой деятельности. К началу XX века русская армия уже более двадцати лет не участвовала в крупных войнах, что закономерно вело к изменениям социальной функции армии, а соответственно, и качеств офицерского корпуса, его самовосприятия и восприятия его обществом. В этих условиях профессиональным полем офицера становилась военная служба мирного времени, в которой аккуратное и даже образцовое исполнение своих обязанностей крайне редко было сопряжено с героизмом и жертвенностью. В рутине повседневной гарнизонной службы такие очевидные для офицерского круга ценности, как верность воинскому долгу, войсковым и боевым традициям, принимали внешний и декларативный характер. Одновременно все более завоевывавшие общество буржуазные стереотипы оказывали воздействие и на офицерство, в котором всегда существовала направленность на индивидуальный успех, выражавшийся в первую очередь в личной служебной карьере – в достижении высоких чинов и наград, улучшении материальных и бытовых условий.

Сложный и противоречивый этап развития России, который сегодня ученые назвали «модернизацией», не завершился к началу Первой мировой войны. Страна вступала в полосу великих испытаний, причудливо сочетая в своем облике черты двух эпох: прежней – определенно отжившей, медленно отступавшей в прошлое, и новой, которая выдвигала свои задачи и несла с собой иные проблемы. О том, насколько труден был этот процесс, свидетельствует пример офицерской корпорации, которая вместе со всем обществом стояла перед необходимостью перемен, оставаясь в особой мере приверженной традициям. Война потребовала от офицерства не только усилий и жертв, но поставила его в ряд социальных персонажей, от которых наиболее зависело будущее государства. Готово ли было русское офицерство к исполнению своей миссии? Ответить на этот вопрос однозначно и беспристрастно вряд ли удастся, ибо выбор и судьбы офицерства в переломную эпоху остаются драматичнейшим сюжетом российской истории. Лучшие его представители, пройдя пламя Великой войны и Великой революции, передали новым поколениям командиров главную традицию русского офицерства – преданность делу защиты Отечества.

Веруй в Бога, будь преданным Государю Императору, Его Семье и люби Родину.

Первая и главная обязанность солдата – это верность Государю Императору и Отечеству. Без этого качества он негоден для военной службы. Целость Империи и поддержание ее престижа основано на силе армии и флота; их качества и недостатки отзываются на всей стране, поэтому не твое дело впутываться в социальные вопросы и политические умствования; твое дело неуклонно исполнять свои обязанности.