Чтение онлайн

– Да не хнычь, малёк, справился ты на отлично! – заверила Глим, устало бухнувшись рядом. – Неплохо для первой охоты на ящера. Ну что, перекусим, и можешь отдохнуть до рассвета. Заслужил, желторотик. А я подежурю.

Лучик прижималась к нему всем телом, и даже сквозь одежду Слай чувствовал её манящий жар. Он приподнял её рубаху, коснулся губами набухшего соска, нежно сжал в ладони грудь. Она застонала от наслаждения, ритмично задвигала бёдрами, доводя его до готовности.

Голень внезапно пронзила острая боль, и Слай недоуменно уставился на побагровевшую от злости Твин:

– Эй, за что?!

– Ненавижу тебя, Семидесятый! – она снова врезала ему по ноге и стрелой вылетела из загона.

И что на неё нашло?! Сидишь себе спокойно, занимаешься своими делами, никого не трогаешь – и вдруг резко становишься мишенью для пинков. Несправедливо как-то!

Лучик недовольно скривилась, глядя ей вслед:

– Что это с ней?

Не ответив, Слай грубовато спихнул её с себя и бросился вдогонку, на ходу застёгивая ремень.

– Ну ты и мудак! – донеслось в спину.

– Прости, – он оглянулся и, выдавив виноватую улыбку, выбежал из загона.

Твин нигде не было. Давно же её такой злой он не видел! Похоже, прознала о Двести Девяностом. Засранец давно тёрся рядом с ней, пришлось немного вправить ему мозги. Пусть теперь походит со сломанной клешнёй – в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем клеиться, к кому не положено.

Твин чётко дала понять, что Слай для неё только брат, но он всё равно не мог спокойно смотреть, как какой-нибудь хмырь подбивает к ней клинья. Где-то на задворках его сознания ворчала совесть, упрекая в собственничестве, но он успешно игнорировал внутреннего правдоруба. Какого чёрта он вообще должен делить её с кем-то!

Поиски успехом не увенчались: ни за бытовкой, ни за столовой её не обнаружилось. Слай искал бы и дальше, но терсентум вдруг заполнился оглушительным звоном, оповещающим об отбое.

Разочарованно вздохнув, он поспешил обратно в загон. Вернётся его Пятьдесят Девятая, куда ж ей деться. Так и вышло: Твин объявилась всего за несколько минут до того, как заперли двери. Молча пройдя мимо, она плюхнулась на койку и отвернулась к стене.

Лучше выждать, пока все улягутся, а потом можно попробовать поговорить с ней. Пусть злится, со временем только спасибо скажет. Да по роже этого утырка легко было понять, что ему нужно. Двести Девяностый точно ей не пара! Такие трахают всё, что движется. И когда же она научится разбираться в других! Слишком доверчивая, слишком наивная, ею слишком легко воспользоваться.

Неуёмная совесть продолжала твердить, что ничего плохого нет, если Пятьдесят Девятая обзаведётся одним и даже несколькими партнёрами, все так делают, но Слаю претила одна только мысль, что кто-то будет касаться его маленькой Твин, а уж тем более тереться об неё жалом.

Казарма постепенно погружалась в сон, где-то рядом всё ещё шептались наперебой с чьим-то храпом. Слай уже было собрался спрыгнуть с койки, как Твин вдруг поднялась и быстро зашагала к душевым.

Прикинувшись спящим, Слай выждал, когда за ней закроется дверь, и замаскировался. Удачный момент, чтобы подловить её для разговора.

Пятьдесят Девятая почему-то сидела на полу, прислонившись к стене. Взгляд задумчивый, отсутствующий, она даже не заметила, как дверь отворилась.

Бесшумно устроившись рядом, Слай какое-то время наблюдал за ней, любуясь её большими тёмными глазами, пухлыми губками, ровным носиком, а потом, наконец решившись, сбросил невидимость:

– И за что ты меня отпинала?

– Какого смерга ты следишь за мной?! – вздрогнув от неожиданности, Твин возмущённо толкнула его в плечо.

– Если это из-за Двести Девяностого – зря ты так. Заслужил.

Она непонимающе приподняла брови:

– А что с ним?

Ой! Так это, получается, не из-за него, что ли? Но в чём же тогда дело?

– Эм… Да нет, всё с ним нормально, – небрежно отмахнулся Слай, надеясь, что она не придаст его словам особого значения. – Может, тогда объяснишь, что произошло?

Её щёки смущённо запылали, и она резко отвернулась.

– Э-э нет, сестрёнка, так не пойдёт! Отвечай на вопрос.

– Ну извини! – в её голосе послышалась досада, может, даже негодование. – Давай всё забудем, ладно?

– В смысле забудем? – кажется, Слай начинал догадываться. – Это из-за Лучика, верно?

Твин поджала губы и насупилась.

Значит, угадал. Вот это поворот! Чем это Лучик ей не угодила? И почему пинки достались ему, если уж на то пошло?

– Твин, не молчи, – Слай коснулся пальцами её подбородка, повернул к себе лицом. – Объясни, что не так?

– Я же извинилась! – выпалила она, ещё больше краснея. – Забей! А лучше возвращайся к своей подружке, она уже заждалась, поди.

– Да ты ревнуешь! – опешил он. – Ничего не понимаю… Ты же сама говорила, что я тебе как брат.

– И ничего я не ревную! Просто… – Твин запнулась. – Да что ты пристал! Тебе-то какая разница?!

И вот как её понимать? То злится непонятно на что, то чуть ли не нахер посылает. Только стоит заговорить с ней о чём-то подобном, тут же отдаляется, будто бежит от чего… Нет, пора уже с этим завязывать и определиться, в конце концов, кто они друг для друга: брат с сестрой или…

Слай собрал всю смелость, на которую был способен, и наклонился к её губам, уже готовый выгрести по самое не балуй. Твин взволнованно сжалась, её напряжение чувствовалось даже в дыхании. Застыв, она словно боролась с чем-то, а потом всё же ответила на его призыв, нерешительно, неумело, но ничего восхитительнее до этого он ещё не испытывал. Нет, это был не просто поцелуй – договор, что теперь они будут вместе. Вместе до самого конца…

Лицо обожгло ледяным. Сквозь глухую пелену Слай услышал собственный стон, попытался открыть глаза. Получилось только с одним. Руки онемели, невыносимо зудели запястья, ноги едва держали, от холода и напряжения его всего била мелкая дрожь.

Сколько он уже здесь? Три часа? Всю ночь? Счёт времени давно уже потерял.

Подвал, куда его приволокли, пропах сыростью и гнилью. Воздух тяжёлый, спёртый, оконце под потолком плотно задвинуто ржавой заслонкой.

Выждав, пока окружающее пространство приобретёт резкость, Слай посмотрел на зло ухмыляющуюся рожу.

– Очухался наконец, – гвардеец отшвырнул пустое ведро в дальний угол.

Облизав разбитые губы, Слай попытался пошевелиться. Руки были скованы над головой кандалами, цепями крепившимися к крюку на потолке. Тело нещадно ныло, в боку отдавало тянущей болью. Били его долго, с азартом, а когда отключался, приводили в себя и снова били, то и дело прерываясь на допрос.

Слай молчал. Сколько продержится вот так – он не знал, но выдавать своих не собирался. Ещё не хватало прослыть слабаком и предателем! Лучше уж сдохнуть.