Чтение онлайн

Да уж, непростой выбор. Что дороже: одна жизнь или дюжина? Конечно, любой бы сказал, что дюжина, ни на минуту не задумываясь, но для него жизнь Твин стоит сотен тысяч чужих. Лучше пусть это решение будет только на его совести, как-то свыкнется со временем.

С мыслями о предстоящем, Слай наконец пришёл в себя, даже дышать стало легче. Надежда – чудовищно сильная штука. Она способна разжечь не просто огонёк – неудержимое пламя, дай ей только волю. И он дал. Теперь дело оставалось за малым.

На подходе к загону его кто-то тихо окликнул. Заглянув за угол, Слай с удивлением обнаружил там Лию.

Только этого не хватало, гиена её подери!

– Что ты здесь делаешь?

– Ты где пропадал?! – она схватила его за руку, требовательно глядя в глаза. – Что с твоим лицом? Кто тебя так?

– С королём на бои ездил.

– Правда? И когда же?

– Вчера.

Лия недоверчиво прищурилась:

– Странно… Как раз вчерашним вечером я видела его собственными глазами.

– Да что ты привязалась! – не было сил даже оправдываться. Пускай думает, что хочет. – Уходи, не до тебя сейчас.

– Пойдём со мной, – Лия обвила руками его шею. – Выпровожу остальных, побудем наедине.

Слай небрежно отцепил её руки:

– Лучше держись от меня подальше, Лия. Мы не пара, поверь.

– Всё из-за этой сучки, да?

– А это уже не твоего ума забота, – грубо, но иначе не получилось бы, слишком она к нему привязалась. К тому же давно пора это прекратить. Твин – единственная, кто ему по-настоящему нужен.

– Пошёл ты… Мудак! – она с размаху влепила ему звонкую пощёчину и выбежала из части.

В глубине души неприятно кольнула совесть: зря он так с девчонкой, можно было и помягче от неё избавиться. Ничего, переживёт как-нибудь, жизнь вообще чертовски несправедлива и даже минуту счастья приходится чуть ли не выдирать зубами.

Замаскировавшись, он пробрался в загон. Почти все уже дрыхли после очередного длинного дня. Разве что Триста Шестой о чём-то спорил полушёпотом с Девятнадцатым. Твин крепко спала, уткнувшись носом в скомканное покрывало. Слай склонился над ней, коснулся губами щеки, стараясь не разбудить.

«Никто не посмеет тронуть тебя даже пальцем, моя маленькая! Мы сбежим, только ты и я, плевать на остальных.»

Бесшумно забравшись на своё место, он накрылся с головой, радуясь, что удалось остаться незамеченным. Стоило только закрыть глаза, как он тут же провалился в тяжёлый, тягучий как смола сон.

***

– Только не говорите, что поверили ублюдку, – Шед сложил руки на груди и прислонился плечом к дверному косяку.

– Не мелите чепухи, – отозвался Корнут, выдвигая ящик стола. – Мальчишка даже лгать толком не умеет.

– Я бы мог развязать ему язык.

– Мне это и не нужно. Вряд ли этому выродку известно хоть что-нибудь ценное.

Шед озадаченно почесал затылок:

– Тогда для чего весь этот спектакль, господин советник? Я целый день проторчал в этом чёртовом подвале, даже пожрать толком не удалось.

Корнут покрутил в пальцах пузатый мешочек, под завязку набитый золотыми, и бросил детективу. Тот ловко перехватил его на лету и торопливо сунул в карман куртки.

– Узнаешь в своё время, – Корнут устало опустился в кресло. – А пока свяжись с Брайаном. Пусть выдаст тебе стрелу из своей хвалёной коллекции. Припрячь её в надёжном месте, скоро понадобится. И поторопись с поисками, я должен знать всё об этом клятом Исайлуме.

В окно настойчиво постучали. Потом ещё раз. Сон уже пропал, но открывать глаза не хотелось. Керс повернулся к стене и накрылся покрывалом с головой. После ночной попойки единственное, чего хотелось – тихо сдохнуть.

Забарабанили ещё сильнее, но он стойко продолжал прикидываться трупом.

От открытой двери потянуло морозом, послышались лёгкие шаги, совсем рядом скрипнула половица. Надежда, что незваный гость проявит сочувствие и по-тихому отвалит, быстро испарилась – видимо, о сострадании в Исайлуме и не слыхивали.

– Доброе утро, златоглазый! – покрывало грубо сдёрнули.

Опять эта заноза! Хорошо, что поленился ночью портки снять, неловко бы как-то вышло, ребёнок всё-таки.

– Отвянь, малявка, – Керс уткнулся лицом в подушку. – Дай поспать.

– Вождь твой приехать, тебя звать, – обиженно сообщила Агот.

Чёрт, как невовремя! Новость, конечно, отличная, но толку от него сейчас меньше, чем от хромой кобылы. Проклятый арак, гореть ему ярким пламенем.

Керс с трудом поднялся, стараясь сосредоточить взгляд на одной точке. Мысли в голове дребезжали, как поджаренные семена в уруттанских погремушках, а в горле пересохло, что в Мёртвых Пустошах под палящим солнцем.

Глаза девчонки коварно заблестели, и она оглянулась на стол. Кувшин с водой, раскачиваясь, поднялся в воздух, медленно подплыл к Керсу и завис над головой.

– Пить хотеть, да? – с невинной улыбкой спросила Агот.

– Хотеть, хотеть, – передразнил он. – Давай его сюда!

– Держи! – сосуд наклонился, и всё содержимое выплеснулось ему прямо на голову.

– Ну шельма малая! – беззлобно прорычал Керс и, поймав за рукав уже норовившую смыться проказницу, подхватил её на руки.

Кувшин, грохнувшись на пол, разлетелся на части.

– Отпусти! – заверещала Агот.

Не обращая внимания на её крики, Керс с лёгкостью закинул девчонку на плечо и направился к выходу.

– Что, мать вашу, здесь происходит?! – подскочил ничего не соображающий спросонья Бродяга.

– Утренние процедуры, – пояснил Керс и, распахнув дверь, вышел на крыльцо.

– Отпусти, я сказать!

– Ну ладно, сама напросилась.

С визгом Агот рухнула в сугроб и, отряхиваясь от снега, принялась бранить его на уруттанском. Хмыкнув, Керс уклонился от снежка и закрыл дверь изнутри.

– Севир вернулся.

Бродяга потёр ладонями заспанное лицо и, кряхтя, принялся одеваться.

– Чёртов арак, в последний раз пью эту дрянь. Клянусь всеми шестью пальцами моей правой руки!

– Где-то я это уже слышал.

– Этот раз точно последний! – прозвучало это как-то неубедительно, да и сам Бродяга вряд ли верил в сказанное.

Керс наспех оделся и вышел из дома. Агот, переминаясь с ноги на ногу, подстерегала его у крыльца. Щёки её пылали, глаза задорно поблёскивали. В раскрасневшихся от мороза руках она мяла снежок, уже превратившийся в ледышку.