Чтение онлайн

Дюран решил, что супруги и партнеры должны объединяться, чтобы определять для себя эти цели и идти к ним. Пассивная сторона в отношениях должна была выражать свое мнение. Это проще сказать, чем сделать. Так что вместо того, чтобы пытаться заставить людей говорить, Дюран предлагал им сыграть в карточную игру. Он называл ее Честными беседами. В игре три разные колоды карт, благодаря которым игра раскрывает человеческие страхи, стремления и радости. На начальном уровне была задача заставить людей перестать думать о прибыли, которую они могут получить от рынка акций. На следующем уровне задача состояла в том, чтобы люди обдумали большие цели и страхи – так же, как его теща думала о своем портфеле как об источнике денег, которые помогут ей поддерживать ее стиль жизни, а не как об оценочном листе. В то время как прибыль – и взносы, необходимые для ее получения, – была важна для достижения цели, решения, которые люди принимали под воздействием эмоций или догадок, могли свести на нет их инвестиции и оставить их на неверной стороне тонкой зеленой линии.

«Честные беседы покажут вам, как на вас влияют ваши предубеждения, – говорил Дюран. – Когда вы подбираетесь к вопросам о причинах ваших предубеждений, вы погружаетесь в себя глубже. Вам нужно понимать последствия своих решений и работать над этим. Это и есть осведомленность».

Это поразило меня до глубины души. Я допустил множество инвестиционных ошибок в своей жизни. Первые инвестиции, которые я сделал, были в 1999 году, и я провел их со своим университетским другом, который работал в Merrill Lynch. Мы оба только начинали. У него было несколько мыслей о том, как мне следует инвестировать свои средства. У меня было несколько других идей. Он не отступал. Несколькими годами позже, после того как я сказал ему, чтобы он вложил все мои деньги в акции технологических компаний (когда этот пузырь вот-вот должен был лопнуть), я попросил его прислать мне чек с тем немногим, что осталось. Я купил слишком дорого и продал с едва ли достаточным количеством дохода, которого еле-еле хватило на новую пару лыж, ботинок и палок. После этого опыта я попытался инвестировать самостоятельно, но я был чрезмерно консервативен. Уровень моей склонности к риску был близок к уровню моих восьмидесятилетних родителей – множество низкодоходных депозитных сертификатов, которые гарантировали, что мои инвестиции будут на месте, но не обязательно будут поспевать за инфляцией. После этого я обратился к крупному брокеру, думая, что он или его фирма предоставит нам базовый уровень высококлассного обслуживания. Идея исходила от моей жены, у которой был какой-то управляющий – один из тех людей, которых рекомендовали друзья друзей. Он работал в Smith Barney, и мы решили, что он должен что-то знать. А если он и не знал, у фирмы были методы действий, которые заставляли верить, что он не облажается. Орел (Eagle), как мы его звали, игра слов из его фамилии, много говорил и предлагал одну идею снова и снова: продавать покрытые опционы, которые приносят немного денег, но этот план настолько же относился к инвестициям, как мини-гольф относится к чемпионатам по гольфу. Я помню, что приехал к нему в офис на Парк-авеню, который находился на стороне с хорошим обзором горизонта. Он говорил нам о том, что только что приехал со съемочной площадки своего клиента-режиссера, что звучало так, будто бы я должен быть польщен такой компанией. Когда рынок обрушился в 2008-м, Орел замолчал. Вскоре после того, как мы потеряли 30 % нашего инвестиционного портфеля, мы перешли к зарегистрированному финансовому консультанту, о котором узнали, пока жили в Бостоне. К этому моменту – или наконец – мы стали умнее. Как настоящего консультанта – а не служащего брокерской фирмы – его доверительная обязанность состояла в том, чтобы действовать в наших интересах. Нас подкупило полное отсутствие обещаний с его стороны. Конечно, он показывал нам возможную прибыль, но он также говорил нам, как затраты и сбережения повлияют на эти вероятные прибыли. Он больше времени посвящал обстоятельствам, о которых мы его не спрашивали: страховка, налоговое планирование, траты на образование, огромная и всепоглощающая куча денег, которая однажды могла бы стать домом. Это было все, чего мы хотели, – совет обо всем, что мы могли контролировать, и уверенность в его решениях по инвестициям, которые мы контролировать не могли. Это был тяжелый труд для него и для нас.

Учитывая мою историю инвестиций, я хотел сыграть в дюрановские Честные беседы с женой. «Можете прислать мне одного из ваших консультантов, чтобы он сыграл со мной и женой?» – спросил я Дюрана.

Через месяц или немного позже на мою улицу заехал Майкл Дункан. Дункан был худым, невысоким и напряженным, а его прическа маскировала редкость волос. Его костюм был сделан на заказ. Когда он вошел в дверь, в его шагах была решительность наполовину доктора, приехавшего на вызов, наполовину федерального агента с повесткой в суд. Когда он оказался внутри, он не стал тратить время и сразу перешел к игре. Мы с женой внимательно слушали, пока он рассказывал о правилах и перебирал карты, как серьезный игрок в покер, – лимонно-зеленые, синевато-серые и цвета, которые Дункан назвал католическим пурпурным.

«Я создал эту игру, – сказал он. – Я играю в нее со всеми моими клиентами».

Несмотря на его деловые манеры и обрывистую речь, Дункан хотел знать, чего хотят его клиенты. Любой консультант об этом говорит, но эта игра была способом это доказать. У Дункана был один особый клиент, к которому он не мог найти подход, – карикатурист из New Yorker, журнала, известного своим тонким юмором. Этот человек, как он сказал, не хотел рассматривать графики и точно не хотел читать сухие отчеты, так что Дункан выбрал что-то более визуальное. «Я придумал игру, которая бы подошла нью-йоркским брюзгам, с которыми трудно говорить, – сказал Дункан. – Тогда я проделал то же самое еще с двумя моими лучшими клиентами, и это изменило их взгляды друг на друга».

Карты обращаются к финансовым страхам людей: «Защитить мою семью, когда меня не будет рядом»; «Иметь работу и стабильный доход»; их различные стремления: «Дать образование тем, о ком я забочусь», «Уменьшить размеры налогов», «Поддерживать благотворительные организации»; и то, что может сделать их жизнь счастливее: «Личностный рост», «Сделать работу необязательной», «Делать то, чего я всегда хотел». Нам с женой дали разные колоды карт и сказали выбрать пять карт и распределить их в порядке приоритета.

Прежде чем мы начали, Дункан дал нам инструкции как судья – присяжным: «Эти карты не есть цели. Они отражают приоритеты. – На случай, если мы не поняли, он добавил: – Уменьшение налогов – это не цель. Это знак».

Он поглядел на нас, чтобы убедиться, что мы поняли. Мы поняли. Он дал нам знак, чтобы мы приступали. Мы с женой были настроены серьезно и скрывали свои карты, как чемпионы бриджа. Когда мы раскрыли карты, все мы были шокированы увиденным.

Я считал свою жену человеком, готовым идти на риск, учитывая ее работу в сфере финансов. У нее также было меньше страхов по отношению к тому, чтобы занимать, тратить и инвестировать, чем у меня. Меня можно было бы назвать консервативным в финансовом плане, если не боязливым. Я не люблю что-то покупать по кредитной карте, если я не могу выплатить деньги к концу месяца, и скорее предпочту инвестиции, в которых я могу ограничить потери, даже если это означает, что я упущу некоторую прибыль. В финансовом плане мы были противоположностями. Но карты свидетельствовали об ином.

Карты моей жены:

Проводить время с людьми, о которых я забочусь.

Защитить мою семью, когда меня не будет рядом.

Позаботиться об образовании для моих близких.

Подготовиться к неожиданному.

Улучшить/наладить здоровье и благополучие.

Мои карты:

Защитить мою семью, когда меня не будет рядом.

Проводить время с людьми, о которых я забочусь.

Позаботиться об образовании для моих близких.

Подготовиться к неожиданному.

Поддерживать других членов семьи.

У нас отличалась всего одна карта. Моя жена выбрала «Улучшить/наладить здоровье и благополучие», в то время как я выбрал «Поддерживать других членов семьи». Этот выбор ее удивил. Вышло так, что я неправильно понял смысл карты. Дункан сообщил, что она про моих родителей и племянников, а не про жену, детей или домашних животных. Я не слишком близок к моим дальним родственникам, и у меня нет планов поддерживать их позже в жизни. Когда я это понял, я сбросил карту. Почему бы мне не хотеть быть более здоровым?

«У меня была всего одна пара, которая выбрала все одинаковые карты, – сказал Дункан. – Они были женаты 42 года». Мы с женой были женаты восемь лет.

Но что эти карты означали для нас? Подобно хорошему терапевту, Дункан обрисовал нам наши мотивы. Первый, «Защитить мою семью», означал обладание достаточным количеством денег, чтобы продолжать жить и дать образование детям, если один из нас или мы оба умрем до того, как они вырастут. Этот приоритет был самым простым, во многом эмоциональным, и его удовлетворить было проще всего: срочное страхование жизни у надежных компаний, подробное завещание и опекун, который расскажет о нас нашим детям. Карточка «Проводить время с людьми, о которых я забочусь» должна была бы стать простой – нужно всего лишь больше проводить с ними время, но этого труднее добиться. Мы говорили себе, что это из-за того, что наши девочки еще маленькие и у нас недостаточно времени для наших старых друзей. Мы решили, что мы возобновим общение с ними позже, когда они подрастут. «Дать образование моим детям» было комбинацией рационального управления средствами – откладывать столько, сколько можем, по 529 программам, которые позволят нашим средствам на колледж расти без налогообложения, – и того, чтобы хорошенько подумать, где мы могли бы жить и в какие частные школы отправить своих детей. «Улучшить здоровье и благополучие» было самым амбициозным. Жена стала лихорадочно записываться на занятия. Мне нравилось думать, что мою форму можно считать сносной – за месяц упражнений или пренебрежения ими я могу подтянуться или стать дряблым. Я занимался достаточно, чтобы поддерживать постоянную форму.

Но эти карты были достаточно простыми. Для меня сложнее была карта «Подготовиться к неожиданному». Жена откладывала деньги, потому что ее родители делали то же самое, и это было благоразумно. Я откладывал, потому что мои родители этого не делали, но удивлялись, почему у них нет денег. Я жил так, что в конце каждого месяца всегда кончались деньги, и я не хотел, чтобы это повторялось. Я уверен, что причина в том же, из-за чего мне недостает терпения в общении с людьми, считающими, что деньги – это зло: вы можете так думать, если у вас их достаточно, или вы ничего не знаете об их ценности. Моя проблема, как указал Дункан, была в том, что меня тянет в крайности. Я не был мелочным или жадным; я просто не любил тратить деньги на ненужные вещи. Я был гораздо довольнее, когда у меня было меньше вещей, чем когда их было много. Но я водил Land Rover за $55 000, что свидетельствовало о том, что я не был скупым. (Рациональность выбора Land Rover: это безопасный автомобиль для того, чтобы возить детей, и это совершенная правда: он относился к безопасности так же, как пожарный шланг к водяному пистолету.)

«Я видел, что может произойти, если не экономить деньги», – сказал я ему.

Дункан, который ездил на BMW за $60 000, сказал, что люди могут дойти в этом до крайности. Они могут откладывать слишком много и не наслаждаться жизнью в полной мере. «Существует золотая середина, – сказал он. – Далай-лама сказал: «Мы здесь не для того, чтобы быть несчастными». В этом и состоит процесс: жить настолько хорошо, насколько вам позволяют ваши финансы».

Если бы Дункан не был таким сдержанным, я бы прыснул со смеху над этой ремаркой в стиле Опры. Но он производил впечатление.