Чтение онлайн

Откуда-то из кромешной темноты вынырнули двое патрульных.

– Что случилось, гауптштурмфюрер?
– спросил один из них.

Степан неопределённо махнул рукой.

– Не знаю. Я только что вышел из кабаре, и тут там что-то взорвалось. Было бы неплохо, если бы вы проверили.

– Проверим, - ответил патрульный и отдал честь.

Степан коротко вскинул руку к фуражке. Патрульные направились к кабаре. Он проводил их взглядом, потом развернулся и быстрым шагом, почти бегом, устремился в другую сторону.

"Дура, - негодовал он.
– Какая же дура! Это же надо было такое придумать! Откуда только гранату взяла, идиотка!" Но в то же время в душе поднималось восхищение. Да, дура, но смелая. Отважная. Ему ещё не доводилось встречать таких девушек - красивых и смелых.

Он мельком глянул на наручные часы. Через полчаса сеанс связи, и ему нужно обязательно сообщить обо всём произошедшем в штаб. Степан пересёк тёмную улицу, вдоль которой ровным строем тянулись разномастные деревянные избушки, и незаметной тенью скользнул в калитку с заляпанной грязью табличкой с цифрой "2".

В тесной, заставленной разным хламом прихожей он торопливо стянул китель, повесил его на вбитый в стену гвоздь и прошёл в единственную комнату. На круглом столе стояла лампа, но он не стал зажигать её. Вместо этого он вытащил из-под покрытой каким-то засаленным тряпьём железной койки чемодан, смахнул с его толстый слой пыли и откинул крышку. В темноте виднелись очертания рации. Степан вытащил антенну и взял наушники.

Снова загремел гром, на этот раз ближе, и по окну громко забарабанил дождь. Он усиливался с каждой секундой, будто кто-то поворачивал невидимый вентиль, хлестал по стенам избушки, шумел в кронах деревьев и сверкал длинными косыми струями в жёлтом масляном свете единственного на всю улицу фонаря. Пыль на дороге тут же превратилась в жидкое чёрное месиво.

Степан знал, что немцам известно о работающем в городе разведчике. Они уже несколько раз пеленговали сигнал его рации, пытаясь вычислить местонахождение, но ему всегда удавалось скрыться. Он шифровал радиограммы, никогда не использовал один и тот же почерк и не выходил на связь из одного и того же места. Да и подпись каждый раз ставил новую.

Пальцы привычно легли на ключ.

"Объект уничтожен сегодня в 10 21 по мск. Подполье раскрыто, я вне подозрений. Вышел на связь с партизанским отрядом Решетнёва. Индеец".

Папа

Март, 2015 год.

– Дарья Максимовна, - раздался в трубке звонкий девичий голос.
– Здравствуйте, я из организации "Бессмертный полк". Мы составляем народную книгу... вы ведь видели войну?

Дарья Максимовна задумалась на мгновение и уверенно ответила:

– Да. Но только я очень плохо её помню. А что вам, собственно, нужно?

– Мы составляем народную книгу "Дети войны", - повторила девушка.

– И о чём она?
– полюбопытствовала Дарья Максимовна и переложила трубку в другую руку.

На плите засвистел чайник, и она вывернула ручку газовой плиты. Чайник сердито плюнул кипятком и затих.

– О детях, которым пришлось пережить войну, - ответила девушка на том конце провода.
– О сиротах войны.

– Я не сирота!
– возмутилась Дарья Максимовна.
– У меня есть... был отец.

– Ваша история очень интересует нас. Можем ли мы встретиться?

– Когда?

– Прямо сейчас.

Дарья Максимовна взглянула на часы. Половина третьего дня.

– Ладно, - вздохнула она.
– Приезжайте через двадцать минут. Жду.

И, не дожидаясь ответа, положила трубку.

По окну тесной, но уютной кухоньки тарабанили дождевые капли. Некоторое время Дарья Максимовна бездумно следила, как они стекают по стеклам, а потом поднялась и медленно пошаркала в гостиную. Так уж и быть, расскажет всё-таки им свою историю. Она не особо любила публичность, и всю свою жизнь избегала любого общения с газетчиками и журналистами, которые частенько пытались вытянуть из неё воспоминания о войне. Не то, чтобы Дарья Максимовна не хотела вспоминать - она вспоминала, и вспоминала довольно часто, но считала это своим сокровенным, слишком личным, тем, что не выставляют на публику.

В гостиной Дарья Максимовна открыла дверцу старенького шкафчика и вытащила старый пыльный альбом. В нём хранилась вся её жизнь, запечатлённая в чёрно-белых кадрах на прямоугольных кусочках картона. Большинство из них были уже совсем старыми - мутными, с надломами.

Последние фотографии были цветными. Вот она с сыном и дочерью, а вот с внуками - прелестной Машенькой и красавцем Максимом, названным в честь любимого дедушки. Отец успел дожить до его четырёхлетия.

А вот последнее отцовское фото. Он, уже совсем старик, стоит, отдавая честь, на параде. На груди - ордена и медали, выправка, несмотря на более чем преклонные годы, бравая, офицерская, взгляд ясный. Таким он и был до последнего своего дня: бравым и красивым офицером.

Дарья Максимовна подхватила альбом подмышку, поправила на плечах шаль и вернулась на кухню. Болела спина, ныли кости в ногах. Через месяц ей должно было исполниться семьдесят шесть лет - не юбилей, конечно, но на празднование уже были приглашены все друзья и родственники.

Девушка из организации "Бессмертный полк" приехала ровно через двадцать минут. Стройная и белокурая, она чем-то напоминала саму Дарью Максимовну в молодости.

– Здравствуйте!
– с порога затараторила она.
– Мы так рады, что вы согласились! Не так много осталось тех, кто видел войну своими глазами, и ваша история очень ценна!

Дарья Максимовна жестом пригласила её войти. Девушка скинула с ног кеды и шагнула в прихожую. Они прошли в кухню, где на столе уже стояли вазочки с печеньем и конфетами, а в кружках остывал свежезаваренный крепкий чай.

– Присаживайтесь.
– Дарья Максимовна кивнула на стул.
– Что вы хотите услышать?

Девушка села, расстегнула свою маленькую лакированную сумочку и вытащила блокнотик и карандаш. Шлёпнув их на стол, она закинула ногу на ногу и с улыбкой посмотрела Дарье Максимовне прямо в глаза.

– Всё, что вы помните.

Дарья Максимовна помолчала. С каждым годом восстанавливать события в памяти становилось всё труднее - сказывался возраст. Она взяла чайную ложечку, помешала чай и, осторожно стряхнув с ней капли, положила на салфетку.