Чтение онлайн

Вечером того же дня их снова повели куда-то. Они прошли между двух кирпичных зданий, свернули направо и вошли в одно из них с задней стороны. Ту комнату Даша запомнила навсегда. Там ей мелкими цифрами выбила на руке шестизначный номер и прилепили к нагрудному карману на рубашке красный треугольничек. Позже мама объяснила, что он значит: коммунист. Значение этого слова Даша не знала, хотя довольно часто слышала его, и потому удивилась. Она ведь не коммунист, почему же ей выдали этот треугольник?

Но вопросы задавать тут не разрешалось. И Даша их не задавала, пыталась жить по тем правилам, что установили злые эсэсовцы. И каждый день ей становилось всё страшнее. Она не знала, что может разозлить их - любое её движение или взгляд могли стать причиной гнева, а именно его Даша боялась сильнее всего. И ещё того, что однажды мама пропадёт, как это случалось с другими.

Время от времени, когда это удавалось, Даша общалась с другими детьми в лагере. Многие из них говорили, что приехали сюда с родителями - с матерями или отцами - а потом их куда-то увели и больше они не вернулись. Даша даже знала, куда именно уводят взрослых, и та часть лагеря тоже стала её страшным сном. Сном, который однажды сбылся.

В тот день маме удалось раздобыть где-то две сморщенные подмороженные картошки. Она, кое-как обтерев их краем своей рубашки, заставила Дашу быстро всё съесть. Даша долго помнила вкус этой картошки, которую поедала сырой: чуть сладковатая, со специфическим привкусом крахмала. Она была мягкой, местами подгнившей или порезанной лопатой, но Даша довольно быстро съела обе картошки.

Мама улыбалась. Впервые после того, как они приехали в лагерь, Даша видела её улыбку. Потом она присела перед ней на корточки и, оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит, тихо прошептала:

– Всегда помни своё имя, Дашенька. Понимаешь? Всегда! Когда тебя спросят, как тебя зовут, ты должна сразу же ответить.

Даша кивнула и хотела было что-то сказать, но мама прервала её, мягко приложив палец к губам.

– И помни вот ещё что. Твой отец обязательно придёт за тобой. Офицер. Твой отец офицер Красной Армии!

Эти слова чётко отпечатались в её памяти.
– как наколотый на руке лагерный номер. "Меня зовут Даша, мой отец офицер Красной Армии, он обязательно отыщет меня", - снова и снова повторяла она про себя, стараясь избегать встречи глазами с кем-нибудь из эсэсовцев. Они почему-то очень не любили, когда заключённые смотрели им в глаза.

А через два дня маму увели в ту самую часть лагеря, откуда обычно никто не возвращался. Даша сумела выскользнуть из барака и быстро-быстро побежала к красным кирпичным домикам. Никто её не заметил. Она спряталась в густых зарослях бурьяна позади одного из домов и осторожно выглянула.

Мамы там не было, но было много других людей. Они толпились на тенистой вытоптанной полянке у какого-то здания с высокой печной трубой, многие держали на руках детей. Потом появились эсэсовцы. Форма отливала зелёным в ярких лучах солнца. Они распахнули узкую дверь и загнали всех людей внутрь здания, а потом заперли её на висячий замок.

Дальше Даша не смотрела. Что бы там ни происходило, маму она не видела, а значит, с той всё хорошо. Нужно просто подождать, и она обязательно вернётся, а потом придёт папа и заберёт их из этого ужасного страшного места.

Мама не вернулась. Лето сменилось осенью, с деревьев начала опадать листва. Ночи становились холодными, сырыми и промозглыми, пыль на земле намокла и раскисла, превратилась в грязь. После наступила зима, и всё вокруг окутало белым морозным покрывалом, небо подёрнулось сизой дымкой. Следом пришла и весёлая звонкая весна, которая принесла новую надежду утомлённым измученным узникам.

Даша вместе со всеми радовалась её приходу, но уже тогда она отлично понимала: мама не вернётся, и ждать дальше просто нет смысла. Верить в это отчаянно, до боли не хотелось, но выбора у неё не было. Да, мама больше никогда не придёт, не обнимет её, не пообещает, что скоро всё обязательно закончится.

К тому времени Даша уже знала - живым из лагеря не выходит никто. Здесь все умирают. Кто-то раньше, кто-то позже, но все. И выхода отсюда нет. За прошедший год она вдруг перестала быть ребёнком и, вынужденная повзрослеть раньше срока, понимала уже слишком многое. С горечью и болью, со страшной тоской и мукой, но всё же она признала: да, мама умерла.

И единственной ее надеждой стал папа. Папа - офицер Красной Армии, который обязательно найдёт её и освободит. Даша не знала, когда это случится, но твёрдо верила в то, что случится обязательно.

***

Январь, 1945 год.

Полковник Завьялов рвал и метал. Присущая ему обычно выдержка испарилась, и под раздачу попал весь командирский состав штурмового отряда 106 стрелкового корпуса, в том числе и старший лейтенант Максим Извеков. Они стояли в ряд у стола в штабной палатке, а напротив сидел разгневанный Завьялов. Взгляд его был хмурым и не предвещающим ничего хорошего, он одну за одной закуривал папиросы и, так и не докурив, нервно тушил в жестяной, почерневшей от времени пепельнице. В палатке витал сизый дым, пахло табаком и сыростью. Связист склонился над пищащей рацией и не поднимал глаз - боялся, видать, что и ему перепадёт, если хоть как-то привлечёт к себе внимание.

– Вы мне эти Капцовичи уже вторые сутки взять не можете!
– снова загремел Завьялов.
– Там горстка немцев! Горстка!
– Он потряс в воздухе рукой и стукнул по столу ладонью.
– И вы никак их с позиций не выбьете! Матёрые мужики, бывалые, а с десятком фашистов несчастных справиться не могут!

– Капциовице, - машинально поправил его Извеков.
– Деревня называется Капциовице, а не Капцовичи.

– Да какая, к чёрту, разница!
– взвился полковник.
– Хоть какашка! У нас приказ: освободить эти... Капциовице!

– Извините, товарищ полковник, - кашлянул Данила Белозёров, майор.
– Но вы видели их укрепления? Шквальный огонь ведут такой, что головы не поднять... что уж говорить о штурме.

Завьялов прожёг его стальным взглядом. Максим опустил глаза. Полковник вообще был мужиком требовательным и суровым, а сейчас вон разбушевался так, что мама не горюй. Наверное, если бы у Максима были уши, как у кота, он бы съёжился и прижал их к голове - как обычно коты и делают.

– А ты придумай, Белозёров, как их оттуда выкурить!
– Полковник встал, сделал несколько шагов по палатке и, остановившись у стены, резко развернулся на каблуках.
– Мозги же у вас есть? Вот и думайте! А чтоб Капцовичи эти грёбаные взяли!

И махнул рукой, показывая, что все свободны.

Деревня Капциовице была небольшой, штук на тридцать домов вместе с разрушенными. По обеим её сторонам возвышались два католических костёла. Они смотрели на мир глазницами пустых стрельчатых окон с выбитыми витражными стёклами, закопчённые стены казались серыми в скудном свете январского дня. Огонь немцы вели с установленных на колокольнях пулемётах, поле перед деревней было полностью заминировано, но стоило только кому-то приблизиться к нему, как начиналась пальба.