Чтение онлайн

Снаружи бушевала январская метель. Суровый северный ветер швырял пригоршни снега, закручивал их жгутом и подбрасывал вверх, бесновался что есть силы. Мелкие снежинки не могли сопротивляться ему. Они уносились к нависшему низко небу и бесследно таяли - маленькие, беспомощные и слабые, не способные сопротивляться власти безумного урагана.

– ...А потом как форскнули!
– громко захохотал Левченко.
– Только их и видели! Да-а... было дело такое...

Он отложил журнал в сторону, извлёк из кармана мятую самокрутку и взял коптилку. Взвился тоненький серый дымок, запахло жжёной бумагой. Елесин в углу тихонько пиликал на гармошке, притопывая носком сапога себе в такт и перебирая клавиши, а Лиза устроилась на жёсткой скамейке у стены. Скудного света коптилки не хватало, и ей приходилось напрягать зрение, чтобы различить мелкие буквы.

– Вы бы, товарищ старший лейтенант, не читали в темноте-то, - сказал Елесин.
– Глаза себе попортите.

Лиза захлопнула книгу, размяла затёкшие мышцы спины.

– И то правда.

Промахновский принёс с улицы наполненный снегом котелок и, поставив его на печку, стал греть у огня руки. На лице дрожали тени, делая его будто высеченным из камня - грубым и угловатым.

– Знаете, что, ребят, - как-то неохотно проговорил он.
– Я думаю... попрощаться нам перед операцией надо.

– Тю!
– Левченко вскинул на него глаза.
– Чегой-то нашло на тебя, старшина?

Промахновский неопределённо пожал плечами.

– Не знаю. Морок какой-то. Как предчувствие дурное.

Елесин перестал играть и уставился на него немигающим взглядом, в котором ясно читалось плохо скрываемое раздражение.

– Ты раньше времени-то нас не хорони. Эва, в могилы уже уложил, молодец какой!

– А я, может, о себе говорю, - возразил Промахновский и резко повернулся к нему.
– И вообще, сиди и молчи, а то шибко умный выискался.

Последнее время их и без того не лучшие отношения стали совсем напряжёнными и натянутыми, личная неприязнь друг к другу была заметна невооружённым глазом. Лиза не знала, но догадывалась, что причиной тому служила она сама. Не поделили они её. Точнее, поделили. Не в Витькину пользу.

Лиза встала. Не хватало тут только взаимной ненависти и вражды на почве ревности. Не на гражданке. Недопустимо такое в армии, да ещё и на войне, когда враг и так со всех сторон давит.

– Давайте-ка, товарищи бойцы, отправляться спать. На сон у нас всего-то шесть часов, а проспать "Искру" никак нельзя.

– Есть отправляться спать, товарищ старший лейтенант!
– сверкнул улыбкой Елесин, за что получил злобный взгляд от Промахновского.

Лиза, не обращая на них внимания, закуталась в шинель и вышла. Ветер тут же наотмашь ударил по лицу и взметнул вверх выбившиеся из косы пряди волос. Она зажмурилась. Льдистые снежинки мельтешили белой мошкарой в густой вязкой мгле.

На плечо легла чья-то рука, и Лиза обернулась. Рядом стоял Промахновский. Нос и уши уже успели раскраснеться на морозе. Она коротко шагнула к нему и молча прильнула всем телом, приникла щекой к плечу, а он сжал её в надёжных сильных объятиях.

– Саш, действительно, что на тебя нашло? Что за прощание ты устроил?

Он вздохнул, пробормотал что-то едва слышно и ещё крепче прижал её к себе.

– Домой бы тебя отправить. Нечего бабам на войне делать. Вот что.

– А нет у меня дома.
– Лиза подняла голову и посмотрела ему в глаза.
– Сгорел он давно. Так что отправлять меня некуда.

– В тыл, - не сдавался Промахновский.

– Я, может, воевать хочу, - хмыкнула она.
– Личные у меня, понимаешь ли, к каждому немцу счёты.

– Личные счёты!..

Они направились через крепостной двор к Флажной башне. Метель разбушевалась вовсю, поглотила всё пространство вокруг и яростно завывала, словно стремясь запугать их, заставить бежать в страхе. Путь занял минуты три, но и за это короткое время Лиза успела промёрзнуть насквозь. Промахновский долго растирал её руки в попытке согреть, а она ничком лежала на койке, пялясь в потолок.

Последнее время её всё сильнее охватывало отстранённое безразличие, которое то ли пугало, то ли наоборот, радовало. Она не перестала ненавидеть врага, но стала по-другому, не так, как раньше, ненавидеть войну. Мысли о справедливом возмездии больше не появлялись, более того, они стали казаться Лизе восторженно глупыми и напыщенными, исполненными жуткого пафоса и фарса. Ну какое, к чёрту, возмездие? Выгнать бы гитлеровцев поскорей да зажить обычной жизнью - вот, что им требуется. А возмездиями пусть бог или кто там над людьми главный занимается, не её это дело. Всех немцев она в одиночку всё равно не покарает, так что кара должна их сама как-нибудь настигнуть. Без её непосредственного участия.

Утром, едва только начало светать, гарнизон занял свои боевые позиции. Лиза не спала уже давно - за всю ночь ей удалось только пару часов вздремнуть. Она всё думала и думала о войне, о будущей победе, о мирной жизни. А вдруг мир не наступит никогда? Только временное перемирие - чтобы отдышаться, набраться новых сил и опять ринуться в смертельный бой? Почему люди вообще воюют друг против друга, что побуждает их брать в руки оружие и идти убивать? Власть, политика, идеи и убеждения - чего они стоят, когда на твоих глазах погибают юные парни и девчонки? Патриотично ли мёрзнут в окопах бойцы, с мыслями ли о возвышенной государственной идее терпят жуткий голод, вшей и бесконечную вездесущую грязь?

Нет, каждый на войне сражается за самого себя. За право просто жить так, как хочется, за синее небо над головой, за простор пшеничных полей и ширь зелёных лесов. Сражается, чтобы растить своих детей. За возможность ходить открыто и ничего не боясь.

Операция началась ровно в семь утра по московскому времени. Орешку в ней отводилась вспомогательная роль: поддержать огнём на первом этапе силы второй ударной армии. Были подготовлены пушки и гаубицы. Лиза с Промахновским почти четыре часа пролежали на позиции, не отрываясь от прицелов.

Одним из командующих "Искрой" был Жуков. И провалить её они не имели права - не только потому, что операция была разработана с особой тщательностью и вниманием, но и потому, что следил за ней лично Сталин. Стратегически важно обеспечить Ленинграду железнодорожную связь со страной, иначе потом придётся немыслимо извернуться, чтобы выбить немцев прочь. Они и без того чувствуют себя тут хозяевами. Пришла пора показать, чья на самом деле это земля.

Но полноценно поучаствовать в операции Лизе не довелось. Когда началось массовое наступление и заговорили пушки Орешка, немцы принялись яростно обороняться. На крепость обрушился шквал артиллерийских ударов, и один из осколков перебил ей плечо. Лиза почувствовала боль не сразу, только по руке, от ключицы до запястья, пробежал неприятный холодок и обхватил за шею невидимыми щупальцами. Пальцы разжались, и винтовка соскользнула на пол. Она оттянула воротник гимнастёрки, хватая ртом пропавший вдруг воздух, и глянула на своё плечо.