Чтение онлайн

Визгунов стоял у плиты, а майор докладывал обстановку, откусывая от ломтя черного хлеба, посыпанного солью.

– Деньги в чемодане оказались фальшивыми. Мы не ошиблись в прогнозах. Я высказал свое мнение следователю в лоб. Зубко – честный мужик и не из болтливых. Конечно, я его напугал. Но факты – неопровержимая вещь. Вся надежда на поддержку прокурора области. С ним бодаться бесполезно. Он ведь тоже из Москвы, как и ты. К нам отправлен в ссылку.

– Я его знаю. Лев Гаврилович Кустинский. Работал в Генеральной прокуратуре. Против него выдвинули обвинение в получении крупной взятки. Доказать ничего не смогли, но и держать человека с запятнанной репутацией в центральном аппарате не стали. Вот и выслали на периферию. За ним до сих пор наблюдают, и он об этом знает. Сейчас Льва Гавриловича подкупить невозможно. Один неверный шаг, и ему все припомнят. Это одна из ошибок мэра. Зря он решил разделаться со Светланой в пригороде. Конечно, Пичугин был уверен, что все пройдет чисто. Сорвалось. Теперь мы должны подбрасывать козыри Кустинскому и отбирать их у Пичугина. Задачка не из простых, Тимур. У Пичугина стальные нервы. Я навестил его особняк прошлой ночью и заготовил ему виселицу в кабинете. Этот удар он выдержал. Боюсь, правда, что меня заподозрил. Возможно, преувеличиваю. Но тогда почему он тут же вызвал меня, а не кого-то другого?

Визгунов поставил сковородку на подставку в центре стола.

– Бери вилку и лопай, – он помолчал, размышляя. – Нет, Андрей, дело не в подозрении. В петле он увидел серьезную угрозу. Понял, что беззащитен. Раньше ему такое и в голову прийти не могло. Ты его серьезно напугал. Кого же ему звать на помощь? Янкелевича? Смешно. Обращаться в полицию? Засмеют, и по городу поползут слухи. Теперь все его надежды только на тебя. Ему нельзя давать передышку – наоборот, надо усиливать давление. Он должен поверить в существование киллеров, которые открыли на него охоту. Нам не нужен умный, проницательный и расчетливый противник с неограниченной властью. Нам нужен паникер, дрожащий от страха.

Сковородка быстро опустела, и Визгунов достал из холодильника бутылку пива.

– Запей. Яйца рот сушат. По логике вещей, Тимур, Пичугин все свои упущения свалит на секретаря. Он сделал огромную глупость, выгнав Ордовского из дома. Теперь попытается его найти. Мы должны изолировать Эдуарда и надежно спрятать.

– Сожалею, Андрей, но Ордовский сбежал. Ребята вели Эдика от особняка Пичугина до его берлоги на улице Белинского. Секретаря выгнали без денег, в чем был, в том и ушел. И мои парни расслабились. А зря. Он заходил туда на пару минут и ушел через крышу. Мы его недооценили. Мужик неглупый, только прикидывался дурачком. Не думаю, что он заметил слежку, скорее подстраховывался. Я полагаю, что на улице Белинского у него был тайник. А мы знаем о подмене денег в чемодане. И если Ордовский заходил в квартиру за деньгами, то теперь выловить его намного сложнее. С наличными в кармане он почувствует себя более уверенно. Эдик понимает, во что его превратят, если найдут. Провал операции с киллерами, кража денег, предательство… Ему конец!

Визгунов отпил пива прямо из горлышка и резко поставил бутылку на стол.

– Черт! Мы же сами себе вредим. Устроили кросс наперегонки! Ордовский – один из важнейших свидетелей. Пичугин уже открыл на него охоту. Если он найдет его раньше нас, мы потеряем джокера из своей колоды.

– Я все понимаю, Андрей. Не люблю давать пустых обещаний, но мы делаем все, что можем. А пока надо подумать о следующей акции против Пичугина.

– Ну, тут все просто. Он должен отдать киллерам долг. Не бумажками, а долларами. Кто расскажет ему о подмене? Следователь Зубко? Нет, он даже встречаться с мэром не захочет. Зачем же спугивать зверя, если сам расставляешь капканы. Убийцы должны потребовать свое, заработанное. Это же справедливо. А мстить нанимателю за покушение на их жизнь или не мстить – вопрос второй.

– Это верно. Но для начала надо еще раз доказать Пичугину, что его спина не защищена от выстрела. Телохранитель в наше время – пустая трата денег.

Профессор Крылов стал вдовцом пять лет назад и жил один в трехкомнатной квартире. У него остались тридцатилетний сын, невестка и внуки, и все они сидели на шее профессора, как прилипшие ко дну корабля ракушки.

Молодые жили отдельно. Когда Яша женился, отец подарил ему на свадьбу хорошую квартиру. Потом на свет появилась Катя, а следом Юра. Сейчас внукам не исполнилось и семи. Сидят с нянькой. Умные, способные дети. Сын же не работал и ничего делать не хотел. Он с детства рос болезненным ребенком, плохо учился, ничем не интересовался, кроме аквариумных рыбок, и ждал своей скорой кончины. Однажды он слышал разговор отца с известным врачом, и тот сказал: «Твоему сыну, Савелий, жить осталось недолго. Медицина не в силах ему помочь». С тех пор прошло пятнадцать лет. Яков все еще жил, но интереса к жизни не проявлял. Жена Яши, Татьяна, тоже не работала. В конце концов Крылов вынудил ее заняться делом и взял к себе секретаршей, а внукам нашел нянек и домашних учителей. Дети занимались музыкой, живописью, увлекались историей и мечтали о путешествиях в экзотические страны. Яков никакого влияния на детей не оказывал – ни положительного, ни отрицательного. Он не пил, не курил – и, по сути, не жил. Таня терпела его из жалости и ради общих детей. Яша был добрым парнем, но совершенно бесполезным. В итоге профессору пришлось тащить все заботы молодой семьи на своем горбу, а возрастающие с каждым годом запросы внуков увеличивали и без того непосильную нагрузку.

У самого профессора имелось лишь одно хобби. Он любил старые голливудские фильмы и по вечерам сидел перед огромным плазменным экраном, смахивая слезы при просмотре особенно душещипательных мелодраматических сцен.

В один из таких моментов в дверь позвонили. Крылов любил гостей, у него часто собирались приличные люди, вели светские беседы. Но все подобные сборища оговаривались заранее, никто не решился бы прийти в гости без предварительной договоренности.

Профессор вышел в просторный коридор и открыл дверь, не поглядев в глазок. У Крылова не было врагов, он никого не боялся. Гость, стоявший на площадке, тоже не напугал его, скорее удивил. Перед ним стоял один из тех, кого он меньше всего ожидал увидеть, – секретарь мэра Эдик Ордовский.

– Чем обязан вашему визиту, Эдуард Николаевич?

– Нужно поговорить. Дело важное.

– У меня с мэром официальные отношения.

– Вопрос касается меня лично. Я знаю о ваших официальных отношениях. Но частные вопросы вы решали через меня.

– Тем более ваш визит неуместен.

– За разговором и решим, что уместно, а что нет. Конечно, я могу уйти, но за последствия не отвечаю.

Крылов нехотя посторонился, и Эдик вошел в квартиру. Они прошли в гостиную, хозяин предложил незваному гостю сесть в кресло, сам сел напротив и начал холодно разглядывать его.

– Я больше не работаю на Пичугина, – заговорил Ордовский. – Он меня избил и выгнал на улицу в чем мать родила. Самодур и псих, иначе не скажешь. Я думаю, на следующее утро он понял, какую ошибку совершил. Теперь ему ничего не остается, кроме как убить меня. Мэр подключит к этому делу и преданных ему полицейских, и бандитов. Впрочем, полагаю, он уже это сделал. Для меня ворота города закрыты, и уехать я не смогу. Спрятать меня можете только вы. Здание Института судебной медицины имеет статус неприкосновенности. Государство в государстве, своего рода Ватикан. Но главное, что меня там искать не станут. Мы ведь с вами всегда были в натянутых отношениях.

– Позвольте, но почему я должен это делать? Согласен, с мэром и с вами у меня натянутые отношения. Но я не хочу вмешиваться в ваши распри. У меня своих забот хватает.

– Хотите, чтобы их стало еще больше? – задал вопрос Ордовский.

Они говорили тихо, без эмоций, словно ни о чем, просто чтобы поддерживать разговор, как чужие люди, оказавшиеся в самолете на соседних местах.

– О чем вы? – приподнял брови Крылов.

– Видите ли, Савелий Аркадьевич, в течение последних десяти лет я вел дневники, а точнее, писал мемуары. Всю жизнь мечтал стать писателем. Не суждено. Вскоре я понял, что из моих мемуаров может получиться настоящий бестселлер. Книга года. Великолепный триллер. Но если речь идет о фактах, а не о фантазии и форма изложения не литературная, а скорее документальная, то каждый сможет потребовать от меня доказательств. Иначе вся история останется словоблудием и на меня можно будет подать в суд за клевету. Вот тогда я начал собирать компромат и копировать важнейшие документы, а также делать записи ответственных разговоров. Пичугин всегда считал меня исполнительным дураком, и меня этот статус вполне устраивал. Сейчас у меня набралось материалов на пятитомное издание. Если я не могу выехать из города, то это не относится ко всем остальным. Документы я передал доверенному лицу, и они уже доставлены в Москву. Если со мной что-то случится, то весь материал будет отправлен в Генеральную прокуратуру и Министерство внутренних дел. Только так я смогу себя обезопасить. Вашей персоне посвящена отдельная глава, Савелий Аркадьевич, и к ней прилагаются тоже очень любопытные документы. Я принес вам копии для ознакомления.

Ордовский достал из пиджака пухлый конверт и передал профессору. Глядя на секретаря, трудно было поверить, будто его выгнали из дома в чем мать родила. На нем были прекрасный дорогой костюм, элегантные туфли и модный галстук. Несмотря на то что Эдик побрил голову и отрастил бородку с усами, он все-таки остался узнаваемым – слишком часто его портреты появлялись в газетах. Лицо секретаря всегда выглядывало из-за левого плеча мэра. Встретив этого человека на улице, можно не вспомнить его имя и должность, но его легко принять за давнего знакомого или популярного артиста. С таким штампом на лбу опасно разгуливать по улицам, особенно учитывая тот факт, что на тебя ведется охота.

Крылов внимательно просмотрел бумаги.

– Документация стоящая. Я готов вас спрятать. Но учтите, условия будут очень плохими. У нас в институте есть подвал с камерами. Обычные железные клетки. Их шесть. Жесткие койки, полумрак. Правда, питание хорошее, а охрана не грубая. Там мы держим запущенных наркоманов, которых пытаемся вернуть к жизни. Очень беспокойные соседи, особенно когда начинается ломка. Но это единственное надежное место, где вас никто никогда не найдет.

– Я согласен, – не задумываясь ответил Ордовский. – Только вы должны понять простую вещь, Савелий Аркадьевич. Я не блефую по поводу документации, которая может быть передана в Москву. У меня есть договоренность с моим представителем. Каждый вечер, с шести до восьми, я должен ему звонить. Не домой, разумеется, а на телеграф. Имитировать мой голос невозможно. Он спрашивает у меня пароль. Это пять цифр. Пароль меняется ежедневно. Цифры – часть телефонного номера. Я помню их наизусть, а он пользуется телефонной книжкой, которую я ему передал. Он называет имя, а я – номер. Последние пять цифр.