Чтение онлайн

В тот период, о котором идет речь, в Сирии в связи с природными условиями не сложилось мощное единое государство. Вместо него мы находим небольшие государства, каждое из которых возглавлял царь, вероятно являвшийся выходцем из земельной аристократии. Центром такого государства был город, защищенный зубчатыми стенами и башнями, куда все сельское население стекалось в случае, если ему угрожали вторгнувшиеся враги. Однако на эти города очень часто влиял дух борьбы и разногласий между представителями знати, каждый из которых постоянно надеялся добиться власти. Вдобавок между многочисленными городами шла бесконечная война, мир наступал, как правило, только когда всем угрожала опасность от общего врага. Поэтому разделение страны на мелкие города-государства, а также расположение между Египтом и Вавилонией были основными причинами того, что с древнейших времен она попадала под политическое влияние той или иной великой державы Древнего Востока.

Уже в начале 3-го тысячелетия до н. э. вавилонские купцы в поисках желанной древесины из лесов, покрывавших горы Ливана, старательно путешествовали по караванному пути, ведущему из Вавилонии вверх по Евфрату, а затем через Алеппо и Хамат в долину Оронта. Вскоре за торговцами последовали вооруженные воины. Примерно в 2350 (или 2600 году до н. э., если следовать «длинной» хронологии других специалистов) Северная Сирия вплоть до гор Ливана и Тавра была завоевана вавилонским царем Саргоном I. В результате Сирия получила дополнительный стимул в развитии своей к тому времени уже древней культуры. Сюда были принесены вавилонские легенды о богах, которые рассказывались там снова и снова. Поэтому можно допустить, что рассказ о великом потопе, из-за которого весь род людской, за исключением одного богобоязненного человека и его семейства, был уничтожен, возник в Вавилонии, затем был принесен в Сирию и, наконец, нашел путь в библейский рассказ о Всемирном потопе и спасении Ноя.

Однако самым серьезным доказательством культурного влияния Вавилонии на земли Сирии является тот факт, что здесь были введены вавилонский (аккадский) язык и клинопись, которые на века стали международным средством дипломатических и торговых связей во всей Западной Азии, так же как арамейский при персидских царях и французский в Европе XVIII и XIX веков.

Это распространение клинописи тем более примечательно, поскольку она никоим образом не делает овладение искусством письма легким. С его многочисленными знаками, обозначающими слова и слоги, оно делало сложным умение как писать, так и читать. И все же мы видим, что еще в XV веке до н. э. сирийские правители составляли письма друг к другу при помощи этой уникальной системы письма, и даже писцы при египетском дворе были вынуждены изучать ее, чтобы переводить для своего царственного господина документы, стекавшиеся в Египет со всех частей Западной Азии. В Угарите (Рас-Шамре) развилась особая упрощенная система письма, которая в виде клинописных символов отпечатывалась на глиняных табличках, подобно более сложной аккадской системе. Она состояла из двадцати девяти алфавитных знаков, большей частью согласных, которые использовались для записи семитского языка, неизвестного до открытия табличек из Рас-Шамры.

В то время как Вавилония продолжала быть тесно связанной с Северной Сирией и оказывать существенное влияние на ее культуру, Египет со времен древнейших царей развивал активные торговые отношения с Южной Сирией и финикийскими городами побережья, особенно с Библом. Мы знаем, что предшественник Хуфу, фараон Снефру, повелел, чтобы в Египет пришли сорок кораблей, груженных ливанским кедром, который использовался для его строительных проектов. Нет сомнений, что эти суда были нагружены в финикийских гаванях. Египтянам была известна богиня-покровительница Библа, которую они отождествили со своей богиней Хатхор и которая, таким образом, превратилась для них во владычицу сирийских земель. Мы уже видели, какие активные торговые отношения Египет вел с Рас-Шамрой в период Среднего царства (см. гл. 2), а возможно, и с другими городами Палестины и Сирии.

Помимо множества мелких сирийских государств период до конца XIV века до н. э. стал свидетелем развития на Ближнем Востоке четырех великих империй, которые в последующие столетия вступили с Египтом в войну или мирные отношения.

Первой из них была Вавилонская империя на Евфрате, которая достигла вершины могущества в конце XVIII в. до н. э. при сильной семитской династии царя Хаммурапи. О ее глубоком культурном влиянии на другие страны Западной Азии уже упоминалось. Постепенно она сдалась таинственным касситам — народу, который мог проникнуть на юг из своего прежнего места жительства, Кавказского региона. Их почти четырехсотлетнее владычество в Вавилонии оставило о них поразительно мало сведений. Вероятно, они обладали невысокой самобытностью и особенностями и вскоре впитали культуру, которую обнаружили на новом месте своего проживания. Их религия носила необычайно абстрактный характер, особое значение уделялось морали. Боги ожидали от людей праведности, защищали честных и отворачивались от грешников. Антропоморфизации богов избегали, и эта тенденция оказала на касситское искусство огромное влияние. Их скульптура невыразительна, и даже цилиндрические печати показывают не изображения богов, а клинописные тексты. Касситские правители вели активную переписку со своими «братьями» — египетскими царями, в основном повторяя просьбы о золоте и высказывая тщетные надежды на династический брак с египетскими царевнами.

Ко второй половине 2-го тысячелетия до н. э. в Ассирии начался период упадка. Вначале ее затмили вавилонские преемники Хаммурапи, а позднее — растущее господство хурритов. Возрождению этой второй из азиатских империй было суждено произойти спустя несколько столетий, когда от своей столицы Ашшура, расположенной на реке Тигр, она расширилась во всех направлениях.

К западу от Ассирии располагалась третья великая империя — держава хурритов, известная египтянам как Митанни и Нахарина. Население, похоже, подчинялось правящему классу арийцев (марианна) — владельцев лошадей и колесниц, носивших индийские имена и поклонявшихся таким индийским божествам, как Индра, Варуна, Митра и Насатья. Начав свою историю с множества крошечных городов-государств, Митанни в XV и XIV веках до н. э. постепенно превратилось в могущественную империю, протянувшуюся от Загроса до Средиземного моря и от озера Ван до Ашшура и Аррафы (Киркука). Точное расположение их столицы Вашшуканни археологи пока не установили, а расшифровка языка и перевод литературы только начаты. Среди главных хурритских божеств, которых почитали помимо индийских богов марианна, были Кужух, Шимиге, Тешуб, Хебат и главный бог-отец Кумарби, который удивительно похож на греческого Кроноса. И религия, и литература хурритов оказали глубокое влияние на хеттов, живших к северу. С начала Восемнадцатой династии между Митанни и Египтом существовало сильное соперничество за контроль над Западной Азией. Cо временем оно смягчилось благодаря династическим бракам. Наконец, внутренняя борьба, возможно связанная с расовым неравенством населения, подорвала существование недолговечной Хурритской империи, и в итоге она уступила хеттам, превратившись в жалкое буферное государство рядом с возрождающейся Ассирией.

Четвертой и самой могущественной империей Западной Азии была империя хеттов, расположенная в Анатолии — сердце Малой Азии, в районе, орошаемом большой излучиной реки Галис. Ее столицей являлась Хаттуса (Богазкёй), располагавшаяся примерно в 145 километрах к востоку от современной Анкары. Во время раскопок ее развалин обнаружили государственные архивы и библиотеки, состоящие из тысяч глиняных табличек. Они составлены на разных языках, на которых говорили в этой империи. Сами хетты говорили на индоевропейском языке, который на табличках записывали клинописью, а на каменных памятниках — неродственной системой иероглифов. Однако в качестве международного языка дипломатии они продолжали использовать аккадский. У хеттов были разные слои общества, жившие во множестве городов-государств. Постепенно они объединились в монархию во главе с царем, который, в отличие от обычных восточных теорий о божественном правителе, считал себя просто человеком и подданным богов. Вначале его избирали представители знати, и лишь позднее, после ожесточенной и кровопролитной борьбы за трон, царь получил возможность при строгих ограничениях назвать своего преемника. В течение нескольких веков изменчивой судьбы хеттские цари обрели стабильное правительство и распространили проясняющий «свод законов», главный упор в котором делался скорее на возмещении и личном благополучии, чем на уголовном праве и кровной мести. Династия способных правителей преуспела в завоеваниях на большой территории, несмотря на давление Митанни с юга. Через некоторое время, когда в амарнский период Митанни лишилось поддержки Египта, величайший из хеттских царей Суппилулиума выступил со своей армией во всех направлениях и быстро присоединил к своим владениям Северную Сирию до гор Ливана, государства Малой Азии и некогда могущественное государство Митанни. Именно в тот период расцвета могущества хеттов вдова Тутанхамона отправила отчаянную просьбу к принцу хеттов, чтобы он стал ее супругом на троне Египта (см. гл. 15). Начиная с этого времени Хеттская империя в течение нескольких столетий считалась самым непримиримым соперником Египта в борьбе за господство на Востоке.

В двадцать пятый день восьмого месяца на двадцать втором году своего правления фараон Тутмос III миновал крепость Чару (Силэ), находившуюся на восточной границе Египта, «чтобы отразить тех, кто напал на границы Египта» и истребить тех, кто «склонен восстать против его величества». В Центральной и Северной Палестине образовался союз трехсот тридцати местных князей, душой которого являлись гиксосы, изгнанные из Авариса и Шарухена. В его распоряжении был царь Кадеша, который решился силой оружия противостоять любым попыткам Египта установить свое господство в Сирии. Похоже, лояльной по отношению к фараону осталась лишь Южная Палестина. После того как приготовления были завершены, Тутмос отправился в поход по большой военной дороге, которая тогда, как и сейчас, начинаясь в Кантаре (в районе современного Суэцкого канала), шла вдоль побережья Средиземного моря. В четвертый день девятого месяца на двадцать третьем году правления, в годовщину своего восшествия на престол, фараон прибыл в Газу. Проход продолжился через Ашкелон, Ашдод и Ямнию, где египетская армия, очевидно, покинула дорогу, проходящую через пустыню и связывавшую Ямнию с Яффой, чтобы пойти караванным путем в глубь страны вдоль предгорий и через горную цепь Кармель. Через одиннадцать дней после того, как Тутмос покинул Газу, он достиг города Ихем у подножия горы. Там ему сообщили, что враги расположились на другой стороне, в Ездрелонской долине, и избрали в качестве центра своей обороны укрепленный город Мегиддо.

Было необходимо перейти через горы и вступить в бой с врагами рядом с Мегиддо. Единственное, что вызывало сомнение, — это путь, который следовало выбрать. Всего существовали три возможности. Первый и ближайший путь вел из Ихема через Аруну прямо в Мегиддо, он проходил по узкому ущелью, где армия могла продвигаться медленно, «лошадь за лошадью и человек за человеком». Кроме того, существовала вполне реальная опасность, что враги могут вступить в бой с авангардом египетской армии, как только он выйдет из ущелья на открытое место, и с легкостью уничтожит его прежде, чем остальное войско сможет подоспеть с подкреплением. Два других пути были длиннее, но безопаснее.

Царь созвал военный совет, чтобы выработать решение о правильном пути для похода. Все считали, что следует отказаться от ближайшего, но самого опасного пути в пользу одного из двух других. Однако Тутмос принял этот совет за проявление трусости и высказал мнение, что враги также припишут страху выбор любого, кроме прямого, пути на поле битвы. Перед своим войском фараон воскликнул: «Поскольку Ра любит меня, и отец мой Амон хвалит меня, я пойду по этой дороге на Аруну; пусть тот из вас, кто [желает], пойдет по тем другим путям, что вы назвали, и пусть те из вас, кто [желает], последует за моим величеством». Так была выбрана самая сложная и опасная дорога. Войско отправилось в поход и через три дня достигло Аруны. После ночного привала на вершине ранним утром оно спустилось в Ездрелонскую долину. Царь лично отправился с авангардом своей армии и, медленно пройдя по узкому ущелью, уже спустился в долину, когда основная часть его армии все еще находилась в горах, а арьергард еще даже не покинул Аруну. И тем не менее ужасного нападения врагов не произошло. В боевом порядке они расположились перед воротами Мегиддо и по какой-то непонятной причине не сделали попытки помешать продвижению египтян. Соответственно, Тутмос смог без помех привести свое войско в долину и расположиться в укрепленном лагере. Солдаты отдохнули ночь и набрались сил, чтобы встретить врагов на следующий день. Битва началась на рассвете. Фараон поднялся в свою «золотую колесницу, украшенный своими военными доспехами, словно Хор, могучий рукою, и фиванский Монту» и занял место во главе войска. Враги дрогнули перед яростной атакой египтян и бросились бежать к городским стенам. Они обнаружили, что жители уже закрыли ворота, и потому беглецов, включая правителя Кадеша, который стоял во главе восстания, и самого правителя Мегиддо, пришлось втаскивать через стену, используя их одежды вместо веревок. Потери врагов благодаря их стремительному бегству были весьма незначительны, погибли только восемьдесят три человека, чьи руки были отрублены и сложены перед фараоном, и триста сорок попали в плен. Однако весь лагерь союзников оказался в руках египтян, включая огромное количество боевых колесниц и лошадей, брошенных их владельцами. Египетские солдаты так жадно набросились на богатую добычу, что полностью упустили возможность преследовать неприятеля и захватить город. Упреки фараона были бесполезны: они пришли слишком поздно. Итак, он был вынужден осадить Мегиддо, «захват которого являлся захватом тысячи городов», и благодаря блокаде, продолжавшейся семь месяцев, морить его голодом, чтобы заставить подчиниться. Вокруг города были выкопаны рвы и возведены валы, чтобы предотвратить любую попытку сделать вылазку. Разумеется, окончательная капитуляция была неизбежна. Правители лично вышли из города и упали в ноги фараону, чтобы «попросить дыхание для ноздрей их».

«Тогда этот упавший [владыка Кадеша] вместе с князьями, что были с ним, сделал, чтобы все их дети вышли к моему величеству со многими предметами из золота и серебра, всеми их лошадями с их сбруей, их большими колесницами из золота и серебра с их раскрашенными частями, всеми их боевыми доспехами, их луками, их стрелами и всем их оружием — несомненно, теми вещами, с которыми они пришли воевать против моего величества. И теперь они принесли их в качестве дани моему величеству, пока стояли они на стенах своих, прославляя мое величество, чтобы могло им быть даровано дыхание жизни.