Чтение онлайн

Уже были даны ориентировки на все таможни, железнодорожные и автовокзалы, о пропаже львенка объявили по местному телевидению, но детеныш царя зверей как сквозь землю провалился. Участковыми инспекторами милиции были опрошены сторожа зоопарка и ошивающиеся в тех местах бомжи, но пока никакой информации, относящейся к краже львенка, не было. Учитывая то, что с момента совершения преступления прошло достаточно времени для того, чтобы злоумышленники могли вывезти несчастного Кешку за пределы области, шансы на его розыск по горячим следам были упущены.

После долгих прений между руководителями отделов и отделений материал по львенку всучили Агееву. Раз потеряшке четыре месяца от роду, значит, им должно заниматься отделение криминальной милиции по делам несовершеннолетних, справедливо рассудил Краснов. «Только не подсунь нам, Павел Михайлович, муфлона вместо льва!» — напутствовал он Агеева под дружный хохот присутствующих. На этом оперативное совещание и закончилось.

Озадаченный Агеев, получив ворох бумаг, первым делом зашел в дежурную часть и взял приметы пропавшего львенка. Так, на всякий случай, чтобы опять чего-нибудь не напутать.

— А фоторобота львенка почему нет? — с умным видом спросил он у капитана Лабенского, дежурящего сегодня по райотделу.

— На фиг тебе фоторобот, Михалыч, ты что, льва от тигра не отличишь? — ошарашенно спросил его Лабенский. Он только месяц назад перевелся из пожарной охраны и к причудам милиции еще не привык. Когда дежурный по городу приказал срочно передать приметы пропавшего львенка, капитан подумал сначала, что тот разыгрывает его. Действительно, на кой ляд нужны эти приметы, если лев, он и есть лев? Можно подумать, у нас по улицам разгуливают стада этих экзотических животных и патрульные наряды не могут определить, который из львов в розыске, а кто просто так, на прогулку вышел!

— Что ты понимаешь, пожарник, в милицейской работе! — огрызнулся Агеев, внимательно изучая приметы львенка.

— Не пожарник, а пожарный! — возмущенно заметил Лабенский, но Агеев, проиторировав его замечание, вышел из дежурной части.

Хотя дело по краже из зоопарка повесили на Агеева, каждый сотрудник райотдела горел желанием помочь ему в розыске пропавшего Кеши. Версий было всего две. Первая: какой-то нувориш заказал себе львенка для домашнего зоопарка, вторая — зверь, возможно, понадобился гастролирующему цирку. Поскольку никаких проезжих цирков в Слобожанске и Сло-божанской области не значилось, остановились на первой версии. Сокольский, припомнив, что у Батона в свое время жил гепард из московского зоопарка, предложил начать отработку с него, но его смелую идею перевернуть вверх дном усадьбу кандидата в депутаты руководство райотдела почему-то не поддержало.

Ближе под вечер генерал Горбунов, выступая на телеканале «Тонус», заверил граждан Слобожанска, что милицией предприняты все меры к розыску львенка и в самое ближайшее время он будет возвращен зоопарку. Милиция действительно не бездействовала, но ее возможности были небезграничны. Львенка могли спрятать в любой частной квартире, и найти его в таком случае можно было только при активном содействии всех горожан.

Уголовный розыск занимался, разумеется, не только поисками пропавшего звереныша. В пол-одиннадцатого вечера Краснов собрал весь оперсостав райотдела для подведения итогов, но на этом рабочий день у оперативников не завершился. По плану Сокольский должен был еще проверить админнадзорных. Дома его с нетерпением ждала Маша, но он предупредил ее, что задержится. Пусть привыкает. Обычно он попадал домой, когда часы уже пробили полночь или вообще под утро, но сегодня решил вернуться пораньше, ограничившись только проверкой Резака.

Получив оперативную информацию из колонии, Сокольский сразу завел на него литерное дело. Насколько Сергей знал Слона, тот никогда просто так ничего не делал, и раз уж он подписался за Резака, то, очевидно, имел на него определенные виды. Так что предположение лагерных оперативников о том, что Слон может задействовать отсидевшего за убийство Резака по «специальности», заслуживало внимания.

Врагов на воле у вора в законе, надо полагать, имелось предостаточно.

В позапрошлом году в милицию поступило заявление одного предпринимателя весьма сомнительной репутации, который обвинял Слона в вымогательстве с угрозами убийства. На задержание вора в законе группа захвата выехала в полном составе, но никто из оперативников не верил, что Слона удастся отправить за решетку. Задержание — это еще не арест. Судьба задержанного с момента возбуждения против него уголовного дела находится в руках следователя и от оперативников уже не зависит. Следователь волен поступать так, как сочтет нужным. Может вынести постановление о взятии подозреваемого под стражу, а может и отпустить под подписку о невыезде. Обычно отпускали под подписку, но в этот раз Слона арестовали. Причем и прокурор, и судья активно поддержали позицию следователя, что случалось в последнее время редко. С чего бы это они себя так принципиально повели, Сергей не знал Для него не было секретом, что Слон, чтобы замять это копеечное дело, на взятки не поскупился. Следователь как-то проговорился, что ему давали тысячу баксов, чтобы спустить дело на тормозах, но он не взял, поскольку было прямое указание прокурора работать на обвинительное заключение. Раз предлагали следователю, то не было никакого сомнения в том, что пытались найти подход и к судье с прокурором, но что-то не срослось у адвокатов Слона, и он получил срок, как простой смертный.

Сокольского такой результат устраивал, и в причины поразительной неподкупности Фемиды он не вдавался. Когда выяснилось, что предприниматель, не побоявшийся накатать заявление на Слона, — бывший уголовник по кличке Хлыщ, в свое время отбывавший срок в одной исправительной колонии вместе с Батоном, стало ясно, что Хлыщ мог решиться на открытое выступление против вора в законе, только заручившись поддержкой Батона. «Если же Слону стало известно, что отсидку организовал ему Батон, он вполне мог поручить Резаку отомстить за себя», — подумал Сергей. Он не видел ничего страшного в том, что один злодей уничтожит другого, просто Резака нужно было взять под особый контроль, чтобы потом не гоняться за ним по всей стране.

Ремонт машины Сергею пообещали закончить к завтрашнему дню, так что пришлось идти к Резаку пешком, благо тот жил неподалеку от райотдела.

Админнадзориый обязан находиться после двадцати двух ноль-ноль по месту жительства, но сколько Сокольский ни звонил Резаку, дверь ему никто и не подумал открыть. Нужно было бы составить на него протокол о нарушении им админнадзора, но под протоколом должны подписаться не менее двух свидетелей. Где же их сейчас искать? Тревожить в столь поздний час соседей лишь для того, чтобы они засвидетельствовали, что на момент проверки Резака не было дома, Сергею не хотелось, а без свидетелей его рапорт — пустая бумажка: отечественная Фемида охотнее поверит матерому рецидивисту или конченому наркоману, а менту — нет. Сотрудник милиции — никакой не свидетель, он, видите ли, по роду службы заинтересован посадить преступника в тюрьму, поэтому верить ему на слово никак нельзя, того и гляди где-нибудь смухлюет.

Сергей и не отрицал, что в милицейской работе часто приходится кое-где закон обойти. В цивилизованных странах, чтобы опровергнуть слово полицейского, нужны показания не менее трех незаинтересованных свидетелей, а института понятых там не существует и вовсе. Нет в нем никакой необходимости, так как профессия полицейского считается одной из самых престижных, зарплата у копов соответственная, зачем им врать, да еще перед судом присяжных? Нашего же мента толкает к вранью его собственное начальство, которое сидит на шее и все время понукает: давай ему показатели, хоть ты тресни! А как их давать-то, если все по закону делать? Чтобы установленный сверху процент удержать, приходится иногда жульничать, а иначе нельзя, потому как завалишь план — выгонят и тут же наберут других, более расторопных.

В конечном итоге эти дутые показатели никому не нужны, но умные дяди наверху именно по бумажным процентам судят о работе всей правоохранительной системы, и, стало быть, хоть умри, но план выполни! Вот и приходится ментам химичить.

Нужен высокий процент раскрываемости по грабежам? Да нет проблем, сколько прикажут, столько и раскроем! Как? Элементарно: регистрируем только те грабежи, которые реально раскрыты, остальные скрываем от учета, вот нужный процент и получился, стоило столько копий ломать… С убийствами, правда, все немного сложнее, их, понятно, не очень-то укроешь, но для нашей милиции нет ничего невозможного. Нераскрытое убийство просто так в архив не спишешь, поэтому нужно сразу определиться, а было ли вообще убийство, или, может, все-таки произошел несчастный случай? Проломлен череп у потерпевшего? Ну, ясное дело: шел, споткнулся, упал… Кухонный нож торчит в груди? Резал лук, вот рука неудачно и соскользнула. Даже если найден труп с двумя пулевыми ранениями в голову — отчаиваться рано. Можно, например, хорошенько поработать над версией самоубийства.

Это только героини детективов в любом самом заурядном происшествии видят преступление века и рвутся его тут же раскрывать, а профессионалам оно и даром не нужно, ведь за лишнюю работу им никто не доплачивает. Но если уж никак не отвертеться и приходится с горечью констатировать, что да, действительно было убийство, которое по всем признакам грозит райотделу очередным «глухарем», то нужно дать в сводку хотя бы подозреваемых. Обычно в эту категорию попадают те, кто первым сообщил о преступлении, и ближайший крут потерпевшего (или потерпевшей). Мало ли за что могли убить, из ревности или личных неприязненных отношений, у нашего следствия всегда найдется пара-тройка красивых версий происшедшего. Если невиновны, попарятся немного в камерах и пойдут себе домой, а для ментов первая гроза миновала, начальство уже поостыло и меньше будет мешать работать. С этими начальниками просто беда: толку от них, как правило, никакого, только лишняя суета и нервотрепка. На любое резонансное преступление выезжает такой табун руководящих товарищей, что эксперту-криминалисту к месту происшествия из-за них не подступиться. Иногда часами приходится ожидать, пока эти умники уедут восвояси, затоптав все, что только можно было затоптать. Причем наибольшую активность проявляют почему-то те, кто к непосредственному раскрытию преступления вообще не имеет отношения. Начальнички рангом пониже так торопятся доложить тем, кто рингом повыше, как будто от их доклада тут же разверзнутся небеса и возмездие обрушится на голову преступника. Если бы так…