Чтение онлайн

— Эльмирочка, я бы с удовольствием тебя отправила. С Петрушей бы попросила кого-нибудь побыть. Но у нас, ты же знаешь, нет денег. У Евгении Максимовны уже просить неудобно. Мы так часто у нее занимаем. А занятия! Их пропускать как-то…

Деньги! Почему в них такая сила? Почему все зависят от них? Это же несправедливо по отношению к душе! Душа и деньги — как они несовместимы! Деньги — ничтожество! Ненавижу их!

В окне по-прежнему равнодушно гаснет закат. Эля легла на диван и отвернулась к стене.

IV

Ложи в слезы! В набат, ярус!

Срок, исполнься! Герой, будь!

Ходит занавес- как парус,

Ходят занавес — как грудь…

М. Цветаева.

Перед отъездом Эльмира пришла к Павлу Романовичу проститься. Его уютный дом, всегда такой приветливый и теплый! В долгих беседах можно было выложить все свои беды и радости. И сразу становилось легче на душе…

Сочувствие во взгляде мудрых глаз учителя, покачивающего своей могучей, кудрявой головой греческого бога… Такое редкое качество — внимать слушателю!

— Ну, все!

Она встала из-за стола, за которым они пили чай. Из своей сумки вынула куколку Пьеро, что смастерила сама, и повесила ее на полку с книгами.

— Я уезжаю. Вместо меня с вами остается мой Пьеро.

«Кажется, победа… Получилось. Я поступила в ЛГИТMиK. Сейчас расшифрую: Ленинградский институт театра, музыки и кино. Вот так. Почему-то не испытываю особой радости… Как там в Уфе наш веселый курс? Наши посиделки и головы кипели от выдумок.

А здорово было участвовать и в тех этюдах, куда меня приглашали ребята с других отделений! Опять можно было придумывать, придумывать и придумывать!

Милые вы мои, я все про вас знаю! Девчонки уже написали, что Маринка с Сашей устроили на зачете такую феерию! Я представляю, как это было здорово! А милый Сашка! Он, говорят, был на особой высоте. Я всегда верила в него. Молодцы! Скучаю. Не знаю, что я буду делать без вас, без Пал Романыча.

Привязчивая, оказывается, я. Северная столица, хотя я и люблю ее, но она иногда обдает меня холодом. Только Юра мог выдержать войну с этим городом и одержать победу. Я имею в виду и войну внутреннюю, с самим собой. Ну, Юрка другой. Он сильный, и настоящий талант! Такой проходит через все испытания.»

В Уфе Эльмира сразу же несется к своим в институт. Взлетает по лестнице. На последней ступеньке замедляет бег. Перед ней на лестничной площадке-сокурсники. Бывшие сокурсники…

Они смотрят выжидательно. Вопросительное лицо Саши Верхоземского, совсем как у Пьеро на том плакате к фестивалю мимов. Он какими-то бросками взглядывает на Элю и теребит своими маленькими, изящными руками полиэтиленовый пакет с книжками.

Танька в такт неопределенного ритма покачивает головой, освещая все вокруг прекрасными глазами. Марина, откинув горделивую голову назад, крепко сомкнула губы.

— Я бы от вас никогда… Вы же знаете, это из-за семьи. Я не предала вас, нет. Я люблю вас!

— Вдруг все расступились. Павел Романович:

— Ну, что? Поздравить? — он улыбнулся и протянул Эле руки. Она опустила голову. Потом подняла резко свое лицо:

— А назад возьмете? — выпалила она и побледнела, как будто испугалась сама себя.

Павел Романович вскинул брови:

— С превеликим удовольствием. Без тебя курс-то разбежится, ты же знаешь. — А документы? Они же у меня там. Как же без них? — И так возьмем!

Ребята замерли, не понимая, что происходит. Розыгрыш? Минута тишины. — Я завтра же приду на занятия!

И взрыв, обвал прорвавшихся чувств. Все задвигалось и обрушилось общим ликованием. Объятия, визг, крики радости…

— Я вернулась. Я буду кончать Уфимский институт искусств.

Южное солнце ласкает щедро. Петька не вылезает из моря.

— Петька! Все! Слышишь, что я тебе сказала? Хва-тит!

Эля, наконец, ловит его упрямое тельце в прозрачной морской воде. Тот барахтается, не дается, увертываясь из ее рук.

— Завтра, как только солнышко встанет, опять придем сюда, обещаю!

Домой они поднимаются вверх между больших и круглых валунов. Обожженную кожу приятно обвевает поднявшийся ветерок. Петька поскользнулся, упал и заревел.

— Чего ты плачешь? Тоже мне, мужчина! Подумаешь — ушиб коленку…

Тот страшный день, когда ему, месячному малышу оперировали ножку, засел глубоко в материнском сознании и при каждом удобном случае норовит напомнить о себе. Что-то вздрагивает внутри и замирает. Эля поднимает его на руки и дует ему на коленку:

— Все пройдет. Не плачь! Завтра… Знаешь, что мы сделаем завтра? Мы пойдем в зоопарк. Там столько разных зверей и птиц! У! Ты никогда таких не видел.

— Видел, видел!

— Не упрямься, как бычок, и перестань хныкать. Приедем домой, а там вдруг нас ждет папка? Соскучился по нему?

— Да…

— Все, не реви!

Петька успокаивается и прячет сопливое, в слезах лицо в мамино горячее плечо.

В зоопарке многие животные напоминают совершенно определенно кое-кого из знакомых. Смешно и очень интересно.

Около задумчиво жующего верблюда Эльмира встала в позу:

— Смотрите, какой поэтически грустный представитель животного мира. Какие печальные большие глаза, пушистые ресницы. Как заколдованный принц! — этот уже совсем не из передачи «В мире животного»! Эля захлопала глазами, словно сбившаяся с текста телеведущая:

— Да, да! Вы не ослышались. Я не ошиблась, именно «В мире животНОГО»!

У воды расхаживают высокомерные большие птицы. — Почему они ходят коленками назад? Чудно!

Юра вернулся из Америки усталый, разбитый и больной. В Уфе без своих пустота. Скорей бы они приехали с юга! Сразу полегчает и станет лучше…

Ну, слава Богу, наконец-то, прибыли! Петька сразу же влезает на загривок к отцу и бьет его ногами по груди.

— Тише ты, Петьк, папе же больно! — у Эли светятся глаза. Загорелая кожа атласная и прохладная. Ее трепетные, летящие руки обвивают шею, и все остальное в этом мире становится таким ненужным и ничтожным…

— Смотри, какая ты черная, как негритянка! — Ну, я же в Эфиопии зачата, ты забыл?