Чтение онлайн

– Это не означает, что ты не завидовала, - то неловкое чувство, когда пытаешься казаться высокомерной перед человеком, у которого и взял эту манеру высокомерия.

– Это означает, что уводить его я не собиралась.

– Да тебе он даже не нравится! – она вспыхнула и, наконец, решилась посмотреть мне в глаза.

– В отличие от тебя, да? – я ловила её слова и отправляла назад, словно битой мяч.

– Да, в отличие от меня. Тебе он даже не нужен! – вы чувствуете, как пригорает попочка Кравец? Мне, например, жареным пахнет. Жареной

курицей.

– Тебе никто не нужен, - она не унималась, смотрела на меня уничижительным взглядом, остатками веры в свою правоту и чем-то подобным самолюбию.

– Перестань нести чушь, Кравец, - на её крики могли сбежаться свидетели, а этого мне не хочется. – Это уже не (пауза) нормально.

– Это ты не (пауза) нормальная, - она перекривляла меня, нарочно пытаясь вывести из равновесия.

– Я полтора года общалась с Костей как друг. Ты действительно думаешь, что вот так просто смогу отказаться от общения, едва ты скажешь? По-моему это не я тут самая надменная.

– Друзья не целуются! – она вводила в бой самое болезненное для неё оружие.

Честно, будь я наблюдателем, то вероятно сочувствовала Ксене

соболезновала

посмертно.

– Правильно, друзья не целуются, - ты хочешь играть эмоциями, строить из себя жертву до конца, жаждать жалости и рассказывать всем о той боли, которую причинили тебе близкие люди, так?

Можешь расслабиться

теперь ты будешь постоянно жалостливой сукой

потому что от боли не отвертишься

(и от близости)

ты не отвёртка

и не кровавая мэри

ты идиотка

из падших империй.

– Что? – вместе с ней, заведённой собственным гневом и моим непокорством, смотрела и Оля, спокойно и с интересом. Я ведь ей сегодня ничего не сказала подобного [хотя бы потому, что она подходила со своей проблемой, а не выслушивать мои].

– А я не сказала? Я и Костя – больше «не друзья», как ты выразилась.

Но ситуация обострилась следующей фразой, а не моей, как я думала

хотя бы потому, что такого я не ожидала

никак.

– И как они, мои объедки?

В аудиторию входили люди, а мы так и остались с Кравец смотреть друг другу в глаза. С распаленной ненавистью

желчью

пренебрежением

[цедра, апофеоз, кульминация] наших отношений.

Прррелестно!

(с) Возвращение блудного попугая.

Эпично, не правда ли? Использовать цитату из мультика с подобным названием, чтобы разукрасить то, что никогда не вернётся из блудности.

Повторюсь:

Прррелестно!

Леонов, который подсел ко мне на биологии (мы же оба терпеть её не можем), только раздражал. Кравец не спускала с нас своего озабоченного яростного взгляда, и если Костя мог игнорировать, то мне удавалось с трудом. Я ведь привыкла чувствовать спиной её взгляд. Вот вам и обратная сторона дружбы [разрушенной].

Вместо того, чтобы читать и вообще что-то делать (слушать лекцию, например), Леонов говорил

со мной

обо …

для …

и кроме сжатых губ да прищуренных глаз не получал ничего в ответ.

Он сыграл по знакомой схеме.

Я вышла из аудитории, не в силах сидеть и слушать ту ересь, крайне неприятную и скучную. Он – следом. И знал, где меня искать.

Подумать, за полтора года ничего ровным счётом не изменилось.

Как в старые добрые времена, я сидела на подоконнике в дамской уборной на втором этаже. Он знал, что тут, кроме меня, никого нет. Иначе бы и меня тут не было. Я ведь не люблю скрываться, оставляя свидетелей

в живых.

Он подсел рядом на уже знакомый подоконник и уставился на раковину, которая висела прямо напротив него у противоположной стены.

– Давай забудем, что мы в ссоре, - ох, с каких же далей ты зашёл, мой милый друг.

– Мы не в ссоре, Леонов. Мы в мирном времени живём.

– Тогда почему ты так себя ведёшь обособленно?

– Ты не можешь быть моим другом уже, - сколько бы ни подбирал выражения, я не делаю на тебя ставку сейчас. – Я просто не знаю, как себя вести.

– Всё ты знаешь, Скавронская, и всё ты понимаешь, - он не раздражался, но его высокомерие озлобленно хлестнуло меня по зубам.

– Ты о чём?

– Лги, кому угодно, что ты вся белая и пушистая, что ты не соблазняла меня, что ты совершенно безразлична ко мне, - он действительно уверен, но спокойным я бы его не назвала

заведённым

одухотворённым

возбуждённым.

– Я не говорю, что белая и пушистая, как и то, что совершенно безразлична к тебе, - это правда, поэтому произнести оказалось действительно просто именно Косте.

– Повторяю, - он развернул голову ко мне, ожидая, пока я посмотрю в ответ, и продолжил: - Можешь очищать своё имя перед Ксюшей, девочками – да кем угодно, но не смей это делать передо мной. Не лги мне.

– Это моя месть, Леонов, - выдаваемая за правду ложь. – Ты лгал мне полтора года, прикрывая симпатию дружбой. Так что не езди по мозгам своим «не лги». Я сама знаю, что и где говорить.

– Ты хотела со мной подружиться в самом начале, потому и сбегала с пар. Сюда же, - он обвёл взглядом помещение. – Или я по-твоему болван, который не поймёт?

В нём говорило не столько задетое мужское самолюбие, сколько актёрство. Вот, почему я не воспринимала этот разговор всерьёз. Но надо признать, что мне нравилась его игра. Леонов действительно ведёт себя нормально, как я привыкла видеть [не в последнее время].

– Да, было дело. Тут врать не буду.

– Ты соблазняла меня всё-таки, - ты и сам прекрасно знаешь, - появлялась специально перед моими глазами, когда никто другой не появлялся. А потом выступала на кафедре с энтузиазмом Ленина. Как я мог не запасть на тебя, а?

– Слишком откровенно, Леонов. Мы не друзья, повторяю, - он не перегнул палку, он показывал мне, что мыслит гораздо шире, чем одним днём.

Вся эта ситуация – фарс чистой воды. Игра не разумов и не душ.

Игра воображений.