Чтение онлайн

У нас ничего не менялось. Мы так же ждали приезда Вишневских и планировали новогодний стол, убирали дом, выдраивали его до блеска, чтобы в Новый год идти всем чистым и сияющим, избавлялись от мусора и всего непригодного старья. Наверное, давно у нас не было такой поистине семейной уборки, которая разразилась утром субботы.

Костя остался в пятничном вечере, а сейчас, закатывая спадающие рукава домашней кофты, я по локоть увязла в пыли и пауках, которые расплодились в моей комнате. Надо подумать, когда я в последний раз так серьёзно тут убиралась. Похоже, перед сентябрём. Перед тем, как началась вся эта епархия с Егором. Да-да, епархия – сказать «ахинея» дома язык не поворачивается, поэтому временно заменим некультурное слово культурным.

Ещё один плюс уборки: ты не думаешь. Вообще. Не существует ничего за пределами этих квадратных метров – существуешь только ты, тазик с водой, тряпка мокрая, тряпка сухая, моющее средство для глянцевых поверхностей и куча мусора.

Музыка, которая играла у меня, заглушала мобильный. Наткнулась взглядом случайно, когда переводила дух. Оставила в покое своё занятие и присела на краешек дивана, снимая трубку.

– Доброе утро, - моё прерывистое дыхание и бодрый голос.

– Доброе, - озадаченность.

– Не ожидал, что я тебе его пожелаю? – прости, это юродство, но ты вызываешь сейчас только эти мысли. – Ладно, не суть. Я сейчас уборкой занимаюсь. Что-то случилось?

– Давай встретимся, - я слышу, как ты немного раздражаешься от моего напора. А что ты хотел, Леонов? Я ещё не переварила эту информацию. Я не готова её принять.

– Сейчас? – и снова юродство.

– Можем и сейчас, - ответная реакция. Похоже, что тебя это беспокоит, Кость. Прости. Я действительно не знаю, как лучше реагировать. Ты мне друг, и я бы вела себя, как раньше, но твои слова просто засели в моей голове. Стараюсь игнорировать, но не получается.

– Кость, - сбавляю обороты интонации до снисходительных, - давай ближе к вечеру? Я позвоню тебе. Мама хочет генеральную уборку сегодня закончить.

– Может, вам там подмога нужна? – а вот это тот Леонов, которого я знаю. И шутки его. Я слышу, как ты улыбаешься. Спасибо, что понял мою незначительную реакцию.

– Знаешь, было бы кстати, но боюсь, что ты отсюда живым не выберешься, - мы смеемся вместе, и меня отпускает. Мы можем быть, как раньше, но игнорировать я не смогу твои слова. Дай мне время их осмыслить и принять. Надеюсь, до вечера успею.

После прощания с губ не сходила улыбка. Музыку громче и давай за работу, Скавронская!

К середине дня в моей комнате не осталось ничего такого, что могло бы заставить маму ткнуть меня носом. Чисто, свежо и просторно. Я передвинула рабочий стол к стенке, к самому окну – куда хватило проводов компьютера, там и оставила. Хотелось какого-то разнообразия, чего-то непривычного.

Ага, одно такое непривычное вчера уже случилось – сверх нормы непривычное.

Я бы прямо сейчас позвонила Косте, но это «Катя, помоги сестре» расстроило мои планы, и я погрязла в уборке ещё на пару часов. Мы с Варькой убирали гостиную. Каждый, по идее, должен убирать свою территорию. Однако так уж вышло, что апостолы сосредоточились на своей комнате, отец – на их с мамой спальне, я – на своём убежище, Варька – на своём, мама – на кухне и ванной, выдраивая всё в перчатках и моющими средствами, а гостиная оставалось нетронутой. Нет, я, конечно, сослалась на то, что апостолов двое и кто-то один должен нам помочь, но работа усилиями Пашки быстрее не шла. К тому времени, как каждый из нас покончил со своим фронтом работ, уже нужно ужинать. Мама, как самая стойкая, разогрела единственное съестное, что осталось в холодильнике, - первое блюдо. Если бы она ещё нам что-то готовила сегодня, то новогодний стол приходилось бы делать всем, кроме мамы. А тут, ну, вы сами понимаете, никто не согласен на такие условия.

До Кости я дозвонилась около семи часов, и он, несмотря на поздний час, предложил прогуляться. Сказал, что ко мне подъедет. То есть здесь он будет где-то к восьми. Или после восьми. Ладно, пойдёт. Говорить-то надо, чего тянуть кота за хвост.

И я жуть как не хотела этого разговора. За сегодня в моей голове не промелькнуло ни одной здравой мысли, а как, собственно, выйти из этой ситуации сухими и мне, и ему, не подавая никому и шанса для сплетни. К слову, о них.

Поскольку Егор в новом семестре преподавать не будет, то я думала, что грязь на моём имени начнёт редеть. Так и было, как бы, если не считать тот факт, что теперь общественным мнением стало «ой, да будут они теперь трахаться легально». Это если говорить откровенно и очень-очень наглядно. Вы думаете, как это всё удавалось прочитывать между строк? И как это вообще может быть наглядно в буковках?

Не знаю, какое воспитание получали те девочки, строчившие подобные трагикомедии, но я уверена, что в их девственно-примитивных головках мы с Егором стали каким-то дьяволом отпущения.

«У меня тройка по истории». Это всё та сучка, которая Егора охмурила.

«У меня родители разводятся». Это всё та баба, похожая на сучку, которая Егора охмурила.

«У меня прыщ вылез». Это всё та сучка, которая Егора охмурила, тебе завидует.

«У меня ляхи жирные». Это всё та сучка, которая Егора охмурила, сглазила, чтобы ты его у неё не отбила.

В общем, понимаете, да, что мною прикрывались, будто банным листом, даже если твоё достоинство с ноготок.

Сказать, злилась ли я? Не особо. Привыкла уже воспринимать таких людей как зависимых от меня. Ведь что будет, если и я, и Егор полностью исчезнем из их поля зрения? Ну, побурчат они ещё с недельку-другую, а потом? Потом будут искать себе новую жертву. Такие люди не могут признать, что они в чём-то несовершенны, не могут добиваться, чего хотят – они даже цели не могут себе ставить. Сейчас мне, пожалуй, их жалко, но вот пару месяцев назад, когда эта епархия только-только разгоралась, я хотела расчленить каждую щёлочку на куски и продать на чёрном рынке. От таких мыслей даже вспомнила о небезызвестном сериале про Ганнибала Лектера, но и первой серии не осилила – настолько противно было всё это наблюдать.

А пока я пролистывала страницы обсуждения меня, Егора, снова меня, время тикало, и пора было собираться. Там холодно. Дресс-код не нужен. Просто колготки тёплые, джинсы и свитер. Сапожки на плоской подошве вместо обычных, обуваемых в лицей на небольшом устойчивом каблуке. Шапка, шарф и варежки. На выходных можно позволить себе свой любимый домашний комплект, связанный когда-то мамой. И варежки. Я любила перчатки, но эти домашние, немного колющиеся варежки просто обожала.

Пока спускалась по лестнице, телефон звонил, извещая, что Леонов уже ждёт. И хотя я надеялась на несколько минут форы, чтобы привыкнуть к морозу и обдумать свои тезы, Костя уже ждал меня у подъезда.

– Замёрз? Можем подняться, - я осеклась и прикусила губу. Теперь оставаться с ним наедине - как-то неосмотрительно. С Егором, например, мне вообще лучше не оставаться: будучи влюблённой в него, я такие глупости вытворяла, что теперь стыдно.

– Вот этого я и не хотел, - он отвернулся от меня, словно на дороге что-то интересное увидел. Всего лишь проезжающая машина мимо нас, которая даже не поворачивала, а значит, никак не угрожала нам, идущим по тротуару.

– Ты меня сбил с толку, - что за оправдания, Кать?

– Знаю, поэтому не говорил раньше. Да и вчера бы смолчал, - он бросил на меня быстрый взгляд.

– И как долго ты собирался это скрывать? – мне не нравится, что ты от меня секреты таил, что ты мог вести себя неискренне – эта мысль так и вовсе вызывала возмущение, смешанной с грустью.

– Я не собирался тебе вообще рассказывать. Прекрасно жил и так…

– Ты лжёшь, - такие слова, уличающие человека в неправде, всегда в моей голове подсвечивались красным огоньком ярости, но теперь они, похоже, ещё и вырываться наружу стали. – А что если ты с Кравец будешь и дальше? Что если вы будете вместе и в университете, и потом? Ты думал, что тебе, возможно, придётся жить с человеком, которого ты даже не любишь? А думал, что по факту ты её обманываешь своими чувствами?