Чтение онлайн

Чаша бедствий, которые преследовали репатриантов, переполнилась, когда возникло соперничество между светской государственной властью, находившейся в руках Зрубавела бен Шеалтиэля, наместника Иудеи, внука последнего иудейского царя, и духовнорелигиозной властью, сосредоточенной в руках первосвященника Иехошуи бен Иехоцадака, внука предыдущего первосвященника. Народ разделился на две партии — светско-политическую и духовно-религиозную. Как видно, Иехошуа бен Иехоцадак не был той фигурой, в которой нуждался народ в этой критической ситуации. По словам пророка Зхарии, Иехошуа был ”одет в запятнанные одежды” и ”сатана стоял по правую руку его, чтобы противодействовать ему” (3:1,3).

О нем злословили, обсуждали его недостатки и даже замечали за ним нечистые дела. Два пророка того времени, Хаггай и Зхария, старались помирить двух руководителей нации, чтобы ”совет мира был между ними” (там же 6:13). Но мир не был установлен, и Зрубавел был смещен, очевидно, по обвинению в том, что он, отпрыск царского рода, стремится стать царем Иудеи. В этом, как мы потом увидим, подозревали также Нехемию, но так как Нехемия жил в спокойное время и не происходил из царского рода, то это подозрение не стало обвинением. Зрубавел же принадлежал к династии царя Давида и правил в смутное для Персии время.

Дело кончилось тем, что светский политический руководитель вынужден был уступить место первосвященнику Иехошуе. Но прерогативы его светской власти были сильно сокращены, и он был подчинен Наместнику Заречья” (т. е. заевфратской территории), лишь малой частью которого была Иудея. Надежда евреев на самостоятельность сильно поколебалась. Последняя искра этой надежды погасла с уходом Зрубавела.

Тогда наступил период, которому пророк Зхария (4:10) дал замечательно меткое название ”день маловажный” — время мелких событий и мелких людей. Ничего значительного не происходило. Царило всеобщее уныние, и Возвращение в Сион было настолько не похоже на полное избавление, что репатрианты продолжали соблюдать те посты, которые были в свое время установлены в память разрушения Храма. Пророк Зхария был вынужден предсказывать, что эти дни превратятся в ”веселье и праздники”. Народ вообще не верил, что произошло какое-то избавление, что он освободился. В самом деле, разве освободились евреи от персидского порабощения? Разве они независимы? Разве Иудея обогатилась, окрепла или приобрела власть? Разве такую видимость избавления предсказывали пророки? Разве об этом мечтали? ВтороИсайя обещал репатриантам: ”Вот я украшу камни твои рубином и сделаю основание твое из сапфиров. И сделаю окна твои из порфиров и ворота твои из яхонтов, и всю ограду твою из драгоценных камней” (Исайя 54: 11—12); "достояние народов придет к тебе” (там же 60:5) ; ”тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их — служить тебе” (60:10); ”и придут к тебе с покорностью сыновья угнетавших тебя, и падут к стопам ног твоих все презиравшие тебя” (60:14) и т. п. Где все это? Где это богатство, это покорение угнетателей, эти блеск и великолепие? Все было как раз наоборот: бедность, подчинение, многочисленные и тяжелые подати. Неудивительно было, что народ впал в отчаяние.

В условиях такого политического и материального упадка ухудшаются и нравы. Пророк, живший во время, близкое к Нехемии, и известный нам под именем Малахи (Малахия), потрясающе описывает состояние морального упадка. Среди народа были ”чародеи и прелюбодеи и те, которые клянутся ложно и удерживают плату наемника, притесняют вдову и сироту и отталкивают пришельца” (Малахи 3:5). О священниках говорит пророк: ”...вы уклонились от пути..., сбили многих с путей закона, нарушили завет Леви(Левия), говорит Господь Саваоф. За то и Я сделаю вас презренными и униженными пред всем народом, так как вы не соблюдаете путей Моих, лицеприятствуете в делах закона” (там же 2:8—9). Те грехи, которые совершали священники и народ, не были вызваны случайными корыстными побуждениями, но превратились в осознанную норму поведения. Как во всякую эпоху морального упадка, распространилось циничное мировоззрение, при котором не только не соблюдают нравственных законов, но и издеваются над ними и их блюстителями. Пророк Малахи гневно обращается к своим современникам: ”...Вы говорите: ”всякий, делающий зло, хорош в глазах Господа, и к таким Он благоволит”, или: ”где Бог правосудия?” (там же 2:17); ”Вы говорите: ”тщетно служение Богу, и что пользы, что мы соблюдали постановления Его и ходили уныло пред лицом Господа Саваофа. Ныне мы считаем надменных счастливыми” (там же 3:14—15) и т. д. Конечно, были и ”богобоязненные” (там же 3:16), которые возмущались дурными делами и неправыми мнениями. Но таких было мало, и они не могли изменить положение. Необходима была перемена извне, чтобы спасти молодое и бедное государство. Требовалась выдающаяся личность, которая радикально изменила бы политическое, экономическое и духовное положение, а такой личности не было в Иудее. Поэтому лучшие люди из репатриантов обратили свои взоры на оставшихся в Вавилонии изгнанников, которые и теперь, как уже было сказано, представляли собой отборную часть нации. Пророк ожидает ”ангела Божьего”, который расчистит путь Богу, послужит ”очищающим огнем” — энергичное и красивое определение, больше нигде не встречающееся в нашей древней литературе.

Таким ”очищающим огнем” явился Нехемия бен X ахал ия.

II

Нехемии предшествовала выдающаяся личность, которая проложила путь и ему.

В 458 г. до н. э. (на 12-й день месяца нисана) священник Эзра, который именовался ”писцом Торы Бога небес” (по-арамейски софор дата ди-элах шмайя), а фактически был чиновником персидского правительства в должности ”писца” или ”секретаря”, собрал 1496 человек, и вдобавок 38 левитов и 220 нетиним, на реке Ахаве, чтобы отправиться в Иудею. Через пять месяцев, перед Новым годом, эта партия прибыла в Иерусалим. Это было началом второй волны репатриации, или Иесуд ха-маала (начало подъема; 458—424 гг.), с которым связано имя Нехемии.

Согласно библейскому тексту, Эзра приготовил себя к тому, ”чтобы обучать Закону и разъяснять его для осуществления Завета и правды” (Эзра 7:10). В этих словах заключена та высокая идея, которая руководила всеми помыслами Эзры.

Эзра слышал, будучи в Вавилоне, что в Иудее царят беспорядки и хаос. Богачи своевольничают и обирают народ, а бедняки невежественны и греховны. Он пришел к заключению, что это прискорбное положение является следствием одного — отсутствия Божьего учения. Нет Закона и правды как в общественной жизни, так и в религиозном быту. Из-за незнания Закона каждый поступает, как ему вздумается. Из-за отсутствия Закона они берут пример с соседних народов, что вызывает реальную опасность ассимиляции. Нет правосудия, и потому богачи издеваются над бедняками. А нет правосудия, и общественная жизнь не упорядочена, потому что нет знания Торы, которая служила бы политической и религиозной конституцией для сплочения нового населения. Из-за незнания Торы народ не может соблюдать Божьих законов как в области богослужения и соблюдения всех запретов и обрядов, так и в отношениях между людьми. Итак, еврейское государство, Иудею, и его новое молодое население можно спасти только путем всенародного провозглашения Торы, включающей все правила повседневной жизни, и громогласного и торжественного обязательства народа соблюдать ее.

С этой целью Эзра, наделенный полномочиями наказывать преступников ”смертью ли, изгнанием, изъятием имущества и заключением” (Эзра 7:26), прибыл в Иудею. Он знал, что принятие народом обязательства исполнять законы Торы как непреложные государственные постановления не обойдется без сопротивления, и поэтому заручился поддержкой извне. Такой важный акт, как принятие новой государственно-религиозной конституции, требовал полномочий и утверждения со стороны верховной власти, иначе народ не подчинился бы ему; но для своей личной охраны во время путешествия в Палестину с партией репатриантов он постеснялся попросить дать ему царский конвой.

Как только Эзра прибыл в Иерусалим и принес благодарственную жертву за благополучное прибытие, к нему подошли сановники и стали жаловаться на народ Иудеи, который ведет себя так мерзко, что ничем не отличается от соседних народов, а также на частые случаи смешанных браков. Виновны в этом прежде всего вельможи и священники, которые представляют собой наиболее космополитичный” элемент каждого народа и заботятся только об удовлетворении собственных влечений. Распространение смешанных браков могло иметь роковые последствия. Ведь еврейское население в стране было малочисленным и слабым, а страна была окружена со всех сторон чужими и враждебными народами. И если иноземные жены станут воспитывать молодое поколение в чужеземном духе, то горсть евреев растворится в окружающих народах, забудет свое происхождение и свой язык, и еврейское государство погибнет...

Эзра пришел в ужас, услышав это. Неужели евреи претерпели столько страданий и мук в изгнании для того, чтобы в конце концов ассимилироваться с аммонитянами и жителями Ашдода? В отчаянии он раздирает свои одежды, рвет на себе волосы, постится и, рыдая, кается в грехах народа. Вокруг знатного ”писца”, который разорвал на себе одежды и рыдал, распростершись перед Храмом, собралась большая толпа мужчин, женщин и детей. Собравшиеся тоже стали рыдать.

Тогда вышел из толпы некий Шхания бен Иехиэль и начал говорить, что в такой критический момент плач и пост не помогут. Необходимо действовать: нужно заставить. всех, кто женился на чужеземных женщинах, развестись. Пусть Эзра начнет призывать к этому, и лучшие люди придут ему на помощь. Эзра стал заклинать вельмож, священников и левитов развестись со своими иноземными женами и помочь ему в его миссии. Сейчас же быта посланы гонцы ко всем репатриантам с приказанием собраться в Иерусалиме через три дня, ”а те, кто не придет через три дня по решению сановников и старейшин, его имущество будет изъято, и сам он будет отлучен от общины переселенцев” (Эзра 10:8). Так было использовано право наказывать, которое дал Эзре персидский царь Артаксеркс.

На третий день, 20 кислева, собрался весь народ в Иерусалиме. Так как Иудея была крохотной страной с малочисленным населением, то это было всенародное собрание, настоящий ”плебисцит”, вроде тех, которые проводятся в наши дни в небольших кантонах Швейцарии. Зрелище было душераздирающим. Оно описано в книге Эзры совершенно правдиво, без вымысла и прикрас. Народ собрался на площади ”перед Божьим домом” под открытым небом, а так как время было дождливое (в месяце кислев часто идут дожди), собравшиеся стояли, ”дрожа как по этому делу, так и от дождя” (Эзра 10:9). Дождь был сильный. Холод и вода заставили еще больше дрожать тех, судьбы семей которых должны были решиться тут же... Эзра корил и бранил народ, требуя, чтобы люди ”отлучились от народов страны и от жен иноплеменных”. Народ согласился с доводами Эзры, но убеждал его, что невозможно разрешить вопрос на этом массовом собрании: ”Однако же народ многочислен и время теперь дождливое, и нет возможности стоять на улице. Да и это дело не одного дня и не двух; потому что мы много в этом деле погрешили” (там же 10:13). Было предложено создать представительный совет из начальников родов, старейшин и судей всех городов, чтобы расследовать каждый случай смешанного брака. Созданный совет занимался этими расследованиями от 1 тевета до 1 нисана (три месяца) и составил список всех, взявших себе в жены нееврейских женщин (там же 10:14— 44).

Но больше этого Эзра не сделал. Он мог преподнести Тору народу и разъяснить ее; он понял, в чем корень зла, и страстно желал вернуть к еврейской традиции заблудших жителей Иудеи; он мог рвать на себе волосы и рыдать, поститься и молиться, упрекать и убеждать — но не больше. Он был писцом, секретарем, книжником, но не был человеком практического склада. Когда дошло до действия и надо было удалить чужеземок, — не хватало у него на это сил. Провозглашение Торы обязывающим и непреложным законом, государственным и религиозным уложением также превышало его силы. Около двенадцати лет прожил Эзра в Иерусалиме (456—445) до прибытия Нехемии. Все это время он, по-видимому, занимался редактированием Торы, которую привез с собой разрозненными свитками из Вавилона. Но опубликовать ее ему не удалось. Эту важную задачу, а также удаление чужеземных жен и, главное, — необходимые общественные и экономические реформы мог осуществить лишь человек практического склада, хотя и склонный к умозрению, почитающий Тору, но в первую очередь человек железной воли, в котором стремление действовать преобладает над склонностью к созерцанию; одновременно светский человек и политик, человек, духовная сущность которого служит его политическим и национальным устремлениям, направленным на сохранение нации в ее самобытной чистоте в своей собственной стране, на становление ее национальной жизни на базе своей особой национальной религии.