Чтение онлайн

От леса на вороном коне мчался человек в офицерской шинели и черной папахе. Наклонившись в седле вперед, он мчался к залегшей цепи белых солдат. Это был Прокушев. Под градом красноармейских пуль он, доскакав до своих стрелков, сделал отчаянную попытку поднять их в атаку.

— Вперед! Трусы! Вперед! — с площадной бранью истошно кричал он, размахивая револьвером. — Застрелю, кто не подымется!

Он разрядил в воздух револьвер.

Угроза подействовала. Неровная цепь стрелков зашевелилась, снова двинулась на штурм горы. Но кинжальный огонь пулемета на левом фланге и ружейные залпы красноармейцев заставили их залечь на полпути. Прокушев скакал вдоль цепи своих солдат, продолжая гнать их вперед. Но тут его зацепила метко посланная пуля. Он пошатнулся, но удержался в седле. Какое-то мгновение Прокушев, терзаемый желанием довести атаку до победного конца, видимо, колебался, не решаясь покинуть поле боя, но, обессилев, повернул лошадь и поскакал обратно к лесу.

Белые солдаты, оставшись без командира, по одному и группами в два-три человека стали отползать, пятиться из зоны действенного огня. А потом открыто побежали вслед за своим командиром. Вскоре весь фронт белых, оставляя убитых и раненых, покатился к спасительной опушке леса.

Красноармейцы и партизаны с ликующим «ура!» ринулись преследовать отходящего противника.

Потерпев неудачи под Чукаибом, прокушевская банда в беспорядке откатилась к Визинге. Красноармейцы и партизаны, преследовавшие противника, на его плечах ворвались в село Визингу…

Переждав некоторое время, портной Иван Дрозд решился оставить убежище и вместе с женой и двумя девушками — школьницами из дальней деревушки, квартировавшими у него, выбраться из подпола. Ему было неясно, что же произошло в селе. Время позднее, слышно, как уже пропели первые петухи. Выйти из дому в такую беспокойную ночь и узнать, что творится на улице, — разве хватит духу?

— Рассветет — все узнаем! А теперь давайте спать! — решил хозяин дома.

Но едва они успели задремать, как вдруг застучали в дверь.

— Что за напасть! — вскакивая с постели, испуганно воскликнул хозяин и прислушался. Стук не прекращался. Дрозд сказал жене: — Выйди посмотри, кому и что надо.

Накинув шушун и шепча заговор от нечистой силы, хозяйка покорно пошла открывать дверь.

В избу ввалились человек двадцать. Все с ружьями, покрякивают с холода, хлопают рукавицами.

Зажгли огонь, изба осветилась.

— Чолэм, хозяин с хозяюшкой! — загудели ночные гости. — Дом ваш, видать, большой, вместительный. Разрешите погреться, переночевать.

— Давайте устраивайтесь, ежели с добром пришли, — сказал портной. — Однако кто вы такие: белые или красные?

— Не признал, хозяин? Красные мы, партизаны. Бой закончили. Разве не слышали стрельбу?

— Как не слышали! Да мы в подполе хоронились, не знаем, что творится на свете. Вчера белые шатались по селу, — с недоверием разглядывая незнакомых людей, сказала хозяйка.

— Белых прогнали, — бойко отозвался молодой боец. Он, сняв шапку, провел рукой по русым завиткам зачесанных назад, стриженых волос. Видать, взопрел паренек, утомился, но держался молодцом и в глазах светился еще не остывший азарт ожесточенной схватки.

— В самом деле, прогнали? — с любопытством разглядывая молодого бойца, спросил портной.

— Вышибли одним ударом.

— Вот хорошо! Натерпелись мы страху. И то им пошей, и это. И все за спасибочко. А из спасибо обеда не сваришь…

— Кстати, насчет обеда, — весело отозвался боец. — Нам бы помыться, чайку вскипятить… Может, воды надо принести? Я быстро сбегаю.

— Молодой-то какой, а тоже пошел в солдаты, — сокрушенно покачала головой хозяйка, угрюмая на вид женщина с крупными чертами лица и широкими скулами. Взгляд ее подобрел, и в голосе зазвучала материнская забота — Намерзлись, поди! Придется печку подтопить, что ли.

— Золотые слова, мамаша! — подхватил боец. — Признаться, с утра ничего не ели. Затопим печь, горяченького сварим и чайку напьемся! Где дрова? Мы сами все сделаем… И вот еще что, хозяюшка, не продадите ли ведерко картошки? Или на соль сменяете? Можно и на табак, — снимая шинель, продолжал вести переговоры боец.

— Да чего с вас взять! Ведерко можно и так дать, не разоримся… Эй, девоньки! — сказала хозяйка школьницам. — Покажите солдатикам, где дрова, и помогите подтопить лежанку в средней комнатке. А я тем временем в подпол за картошкой слазаю.

Хозяйка взяла деревянную бадейку и, прикусив зубами горящую лучину, направилась к голбцу.

— Разреши помочь тебе, добрая хозяюшка! — вызвался молодой боец и, взяв из ее рук бадейку, полез за ней в голбец.

Спустя полчаса в печке-лежанке жарко потрескивали мелко наколотые смолистые дрова, в «ведерном чугуне с картошкой заворчала, заплескалась закипающая вода.

Дом портного заметно отличался от других крестьянских изб. Был он вместительный, с просторной светлой кухней, со средней комнатой, лежанкой и большой горницей.

В ожидании ужина бойцы мылись, балагурили, смеялись.

Потом дружной ватагой уселись за стол вокруг деревянной чашки, выдолбленной из березового нароста. Забравшиеся на печку девочки с любопытством наблюдали, как ужинают партизаны.

Их внимание привлекал молодой русый боец, своей учтивостью с первых минут завоевавший расположение. На нем, как и на других бойцах, была солдатская гимнастерка и такие же штаны. Боец как боец, разве что миловиднее других. Товарищи называли его Ваней.

— Ну и картошка у тебя, хозяюшка, язык проглотишь! Крупная, рассыпчатая! — нахваливал он. — Нажимайте, ребята! Ешьте досыта, чтобы могли — ногами работать!

— Почему ногами? — с недоумением спросил Воробьев — рабочий нювчимского завода.

— А то как же! Не заправившись, разве догонишь беляков? Они сейчас так драпают, только пятки сверкают.

За столом рассмеялись. Шутка рассмешила и девушек на печке.

Вдруг одна из них озабоченно ткнула подружку локтем:

— Слышь, Машук! А ведь это не парень! Самая настоящая девушка!

— Не говори глупостей! Разве девки в штанах бывают? Ваней все зовут его.

— А ты приглядись получше! Ей-богу, девушка!..

Школьницы заспорили и стали приглядываться к симпатичному бойцу.

— Чем же тут у вас похвалялись белые? — спросил у хозяйки Воробьев.

— Говорили, в Усть-Сысольске новый губернатор объявился — Латкин! — отозвался портной без особого восторга.

— Нашли чем хвалиться! — фыркнул молодой боец. — Чтоб он подавился английскими харчами!

— Верно, — подавая на стол кипящий самовар, поддержала хозяйка. — Люди бают: в городе тюрьма битком набита. Каждый день новых и новых загоняют. Свирепствует этот Латкин.