Чтение онлайн

Говоря о зарплате, Магомед платил её ежедневно. Это были не гроши, но и не хорошие деньги. Всё тот же закон «тридцати пяти лет». Но Максиму Александровичу хватало. В иные дни, когда настроение у Магомеда цвело и искрилось, он выплачивал немного больше. Если в отношении справедливости и порядочности религиозность и набожность начальника шли на пользу Максиму Александровичу, то в моменты споров всё складывалось иначе. Стоило ему по неосторожности пробросить вызывающий комментарий о религии, то он несвоевольно оказывался втянут в ожесточённые, глубокие и длительные дебаты, которые у Магомеда априори нельзя было выиграть.

Настоящим благословением в ежедневной суете и волоките долгое время были обеденные перерывы. Магомед уезжал в мечеть на обеденный намаз, а оттуда домой перекусить. Подопечному он велел закрываться на десять-пятнадцать минут, справляться с едой и открываться снова. Однако зная, что Магомед вернётся нескоро, Максим Александрович закрывался на полтора часа – время, на которое уходил на обеденный перерыв и налоговый комитет. Как покупатели ни стучали в двери, как ни окрикивали продавца, наш герой не открывал. Он опускал с окон жалюзи, разогревал еду в микроволновой печи, включал на ноутбуке очередную серию сериала о ходячих мертвецах и приступал к трапезе. Единственным покупателем, которому удавалось пробраться в киоск во время обеденного перерыва, была прелестная Аня. Молодая, стройная, беловолосая красавица проходила стажировку в налоговом комитете и сумела приковать к себе внимание всего мужского коллектива. Сердце Максима Александровича не устояло под чарами её околдовывающей внешности, и он быстро влюбился. Однако природная нерешимость и скромность не позволяли ему сделать первый шаг. Зато он с охоткой бросался выручить Аню в любой ситуации. Однажды, когда у его возлюбленной телефон упал в отверстие уличного туалета, он в спешке соорудил из швабр подъемный механизм и извлёк драгоценный телефон Ани. Девушка, правда, потом ещё долгое время смущалась смотреть своему спасителю в глаза, а в обеденные перерывы после того инцидента больше не приходила.

Впрочем, сильно Максим Александрович не расстраивался. В последнее время обеденные перерывы потеряли для него очарование. Аппетит поубавился, поэтому ел наш герой неохотно, сильно теряя в весе. Нарастала слабость и утомляемость, постоянно держалась субфебрильная температура, а, в конце концов, присоединился и кашель. Магомед заверял, что всему причиною старые кондиционеры, бесперебойно работающие в это жаркое лето в киоске. Как бы то ни было, здоровье Максима Александровича серьёзно пошатнулось, и он теперь нередко пропускал обеды, расстилал на полу в киоске коврик и спал. Конечно, поспать ему не давали пытающиеся достучаться назойливые клиенты, однако ни на что другое, кроме как лежать с закрытыми глазами, у нашего героя не оставалось сил.

Тот день, с которого мы начинаем наше повествование, начался для Максима Александровича не самым приветливым образом, будто предвещая начало конца. Погода с утра внезапно нахмурилась, разнервничалась и расплакалась проливными слезами, которыми любезно присоединившийся ветер больно хлестал по лицу любого прохожего. Наш герой, не успев на автобус, не хотел ждать полчаса следующего и решил преодолеть бегом те две тройки кварталов, отделявших его дом от работы. В это время его и настиг неприятный дождь. Древний разваливающийся зонт Максима Александровича робел под ударами дождевого ветра и не мог нормально услужить своему хозяину. Он явился на работу вовремя, в девять утра, но промокший насквозь. В киоск еле удалось протиснуться сквозь столпившихся покупателей.

– Вечно опаздывает! – негодовали в толпе.

Максим Александрович еле слышно буркнул, что пришёл вовремя, и, вообще, он не просил их раньше времени толпиться у киоска под дождём.

– Люди тут почки просаживают под дождём, а ему хоть бы что! – жаловались друг другу люди.

Войдя в киоск, наш герой попытался закрыться изнутри, чтобы просушиться, однако толпа снаружи всё же прорвалась. Всем требовалось немедленно выполнить ксерокопию, и пока ксерокс включался, на медлительность Максима Александровича посыпалась гора жалоб. Ситуация обострилась, когда одних не устроила высокая цена за услугу, а у других не оказалось мелочи для расплаты.

– Послушайте, – спокойно начал объясняться наш герой, – я не смогу выдать вам сдачи: касса с утра практически пуста. Цену снизить тоже не могу: не я её устанавливал. Я всего лишь продавец.

– А я что должна делать?! – кричала жадная до костей женщина, тыча ему в лицо купюрами.

– Нет, вы только посмотрите на него! – возмутились сзади в очереди. – Видит, что мы спешим и так нагло задерживает всех!

Максим Александрович мог бы и заступиться за себя, да только чувствовал он себя совсем неважно, а сил едва ли хватало выговаривать сумму оплаты каждому покупателю.

– Что за базар тут устроили! – прогремел басистый и раскатистый голос Магомеда. – Кто после вас тут мыть всё должен?! Совсем обнаглели!

Кучка покупателей притихла и повалила обратно на улицу. А оставшаяся бабка, которой Максим Александрович делал ксерокопии, внезапно стала вежливой и уступчивой. Это случилось и с остальными: цены теперь всех устраивали, а мелочь вдруг находилась где-то в карманах. Когда наш герой обслужил в течение часа весь поток нахлынувших покупателей и остался с Магомедом наедине, на него посыпался шквал критики от начальника.

– Только плакаться можешь, Смирнов! Посмотри, какая грязь! Ждёшь, пока я мыть буду?

Магомед был ещё мягок с ним. Настоящая буря из него вырывалась, когда ему пытались противоречить. Максим Александрович, больной и ослабший, молча подчинился и вымыл пол. Но только стоило ему убрать ведро со шваброй, как дверь в киоск распахнулась и явилась горстка напыщенных налоговиков. Обменявшись шутками с Магомедом, они попросили шоколадное печенье и кофе. В это время в киоск подошла и Аня. Мужчины вдруг порозовели, заблестели и едва ли не превратились в своих обезьяноподобных предков. Посыпались комментарии, гласившие, что с её приходом тучи вдруг расступились, воздух посвежел и жизнь зацвела новыми красками. Магомед шутливо удивился, как это такую красавицу не украли, пока она преодолевала дворик между зданием налогового комитета и киоска. Аня спокойно выдержала дикие выходки самцов, которые её словно и нравились, и обратилась к нашему герою:

– Здравствуй, Максим. Можно мне шоколадное печенье.

Только она и называла его по имени. Только она и была ему приятна. Он замер, смотря на неё. Время вокруг остановилось. Озноб, жар и головная боль только наводили лёгкую пелену на зрительную картинку. Сквозь заложенность в ушах он услышал от Ани:

– Ты заболел Максим? Очень неважно выглядишь.

– Он от твоих чар остолбенел, – заметил Магомед, и налоговики громко рассмеялись.

– И вправду, плохо выглядит, – добавили они.

– Ни ест ничего, худой как додик, кашляет без конца, – объяснил Магомед. – Я ему говорю, что всё дело в кондиционерах моих. Если бы не был таким хлюпким, то нормально всё было бы. А то, видите ли, кондиционеры на него плохо влияют.

– Надо бы ему обследоваться, – предложил налоговик.

– Девку ему надо! – ответил Магомед.

Снова всеобщий смех. Максим Александрович покраснел. Аня засмущалась и, оплатив покупку, покинула киоск.

– У моего дяди так же всё начиналось, – продолжил налоговик. – Потом сделал рентген лёгких и нашли рак. Так не успели лечение начать, как он взял, да и умер.

Далее для Максима Александровича всё будто виделось и слышалось из-под футляра. В груди его сразу заложило, коленки затряслись, глаза так и норовили пустить слёз, а в голове лишь гремели слова налоговика о раке. С трудом Максим Александрович дотерпел до обеденного перерыва, а затем пулей помчался в близлежащую поликлинику делать рентгеновский снимок лёгких.

Глава 2: Опухоль

Когда попадаешь в лечебницу, невольно чувствуешь себя выбывшим из игры, временно или даже окончательно. Доселе единственным, что волнует и двигает действиями человека, является некая абстрактная победа. На пути к ней небрежно расходуются все ресурсы – и материальные и духовные – без всякой заботы о здоровье. Эти непрерывные человеческие бега стирают всякие страхи и ежесекундно внушают человеку, что ничто другое не имеет значения, кроме участия в них. Участие и есть то, в чём заключается главный смысл, ведь в конце концов ждут лавры, представляющие собой наивысшее сокровище вселенной. Возможно всё это обман, ведь никто никогда не достигал конечной точки: участники выбывают, им на смену приходят другие, а игра продолжается. Игроки словно дровишки, поддерживающие огонь в костре. Они играют до тех пор, пока не настанет их собственный конец. Но случаются в жизни человека мгновения, когда его участие прерывается прежде, чем наступает смерть. Тогда на него находит озарение. Он точно персонаж из компьютерной игры, которому удалось встать на место геймера и взглянуть на всю ту фальшивую действительность, в которой он никогда не сомневался. Он, наконец, ощущает, насколько измотан игрищами, осматривает свои погрубевшие, мозолистые и окровавленные руки, замечает ослабшие зрение и слух, которые теперь показывают затуманенную картинку и проигрывают шипящую мелодию. Больнее всего оказывается не телесная боль и даже не осознание безвозвратно потраченного здоровья: невыносимым становится осознание, что всё потрачено впустую. Сколь много богатств не удалось бы нажить вокруг себя, в моменты осмысления жертва здоровьем и молодостью всегда будет казаться напрасно.