Чтение онлайн

Мысли её унеслись в прошлое, в её прежнюю жизнь, в залы клана. Она вспомнила слова своего мастера, его спокойный, размеренный голос, учивший её концентрировать ци. «У тебя дар, Снежа. Прирождённая предрасположенность. Ци льётся к тебе сама, как вода к реке. Цени это». И она не ценила. Ей всё давалось слишком легко. Она была небрежна, не собрана, полагаясь на талант, а не на усердие. Рядом же были другие ученики, те, кто часами, до кровавых мозолей, оттачивал каждое движение, чья ци была скудной и упрямой, но выкованной титаническим трудом.

«И я никогда не думала, что это так тяжело», — с горьким удивлением подумала Тан Лань, чувствуя, как её собственная, новая ци с трудом подчиняется ей, слабая и капризная.

И тогда, как вспышка в темноте, в памяти возникло знание — опасное, маргинальное. Техника, которую в её клане не использовали, не учили. Древний, запретный путь. Путь не накопления, а прорыва.

Обычный человек, согласно этим учениям, заперт в панцире — собственного эго, привычек, ограничений ума и тела. Этот панцирь блокирует связь с безграничным источником вселенской ци. И чтобы его разбить…

«Измотать тело. Отрешиться от себя. Пройти через боль и страдание — физическое и ментальное. Сломать себя, чтобы переродиться», — пронеслось в её голове ледяным вихрем.

Но это мог быть и путь «в минус». Без руководства мастера — верная гибель. Можно надорвать сердце, порвать сухожилия, сжечь нервную систему, истощить до дна свою юаньци* вместо того, чтобы черпать силу извне. Это был путь отчаяния, последний шанс для тех, у кого не было времени на годы упорных тренировок.

А у Тан Лань не было времени. Завтра — аудиенция у императора. В любой миг может повториться видение с клинком, направленным на Сяо Вэй. Её окружали враги, а она была слаба, как ребёнок.

Тревога сжала её горло ледяной рукой. Сердце забилось чаще. Это было безумием. Самоубийством. Но… что если? Что если это единственный шанс? Мысли метались, цепляясь за призрачную надежду и отскакивая от стены здравого смысла. Она смотрела в глаза своего отражения — испуганные, но полные отчаянной решимости. Цена ошибки — её жизнь. Цена бездействия — жизнь тех, кто ей дорог. Выбор между медленной и стремительной катастрофой.

Примечание

(??, yuanqi) Юаньци — врожденная или пренатальная ци. (Данная от рождения.)

Дорога к тронному залу казалась бесконечно длинной. Тан Лань шла, ощущая на себе тяжёлые взгляды стражников и придворных, её спина была прямой, а лицо — бесстрастной маской. Рядом, отбрасывая на мраморный пол грозную тень, шагал Ван Широнг. Его присутствие было единственной точкой опоры.

И тут, словно ядовитая орхидея, выросшая на пути, появилась Сяофэн. Она стояла в стороне, у колонны, и её обычно насмешливое выражение лица сменилось на удивлённо-тихое. Однако, когда её взгляд скользнул по Тан Лань и остановился на её спутнике, тонкие губы Сяофэн растянулись в едва заметной, но ядовитой улыбке. Отсутствие Лу Синя она, видимо, сочла за слабость.

— Сестрица, — Сяофэн сделала несколько шагов вперёд, её голос прозвучал сладко и притворно-заботливо. — Какая неожиданная встреча. Я слышала, у тебя во двореце… неприятность случилась. Со служанкой. Небось, соскучилась по вниманию и решила хоть так привлечь внимание господина Шань Юя?

Она подождала, давая словам повиснуть в воздухе.

— Ты сегодня без твоего верного пса, Лу Синя? — продолжила она, с лёгкой насмешкой кивнув в сторону Ван Широнга. — Пришлось с другим прийти?

Сяофэн испытала облегчение, увидев с сестрой другого стражника.

Тан Лань остановилась, медленно повернув к ней голову.

— Сяофэн, — произнесла она ровным тоном. — Твоя забота тронула меня до глубины души. Прямо до желудка. Знаешь, о Шань Юе я вспоминаю, — сказала она задумчиво, — обычно в те моменты, когда меня тошнит. Это удивительно, как его образ помогает… очистить желудок. Настоящее целебное средство.

Сяофэн на мгновение смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Думаю… раз уж нас обеих вызвали, наверное, объявят о моей помолвке с Шань Юем. — Она мечтательно вздохнула, наблюдая за реакцией сестры.

Она вежливо кивнула онемевшей от такой наглости Сяофэн.

— Не задерживаю. Удачи тебе на… помолвке. Уверена, вы составите прекрасную пару. Двум таким… выдающимся личностям будет о чём поговорить. Вероятно, о самих себе.

С этими словами Тан Лань развернулась и пошла дальше к дверям тронного зала, оставив Сяофэн с открытым ртом и яростью, медленно закипающей в её глазах. Ван Широнг, пройдя мимо, бросил на Сяофэн бесстрастный, но многозначительный взгляд, от которого у той по спине пробежал неприятный холодок.

Тронный зал императора был погружён в торжественную, давящую тишину, нарушаемую лишь мерным бормотанием престарелого чиновника, зачитывающего какой-то бесконечный указ. Воздух был густ от аромата сандала и скрытого напряжения. Три сестры стояли в почтительном поклоне, образуя живописную, но полную скрытых трещин картину семейной гармонии.

Тан Лань лишь делала вид, что слушает. Её взгляд скользнул по профилю младшей сестры, Мэйлинь, и в памяти, словно вспышка молнии, ожило то самое воспоминание: всплеск воды, ледяной ужас, искажённое злобой красивое лицо у озера. Не Сяофэн… Мэйлинь. Это была она.

«Она меня толкнула? Или всё же Сяофэн стояла за этим?» — мысли метались, пытаясь сложить пазл из обрывков памяти и откровенной лжи. «Боже… Да что ж такое? Нас тут три калеки, и каждая готова другую придушить ради призрака власти или мимолётной благосклонности отца».

И в этот миг голос чиновника изменился, став громче и официальнее. Слова, которые он произнёс, прозвучали, как удар гонга в тишине храма.

— … и да будет известно по воле Его Величества и решению Совета Старейшин рода, что через две недели, в день Благоприятного Ветра, состоится великое торжество — бракосочетание её высочества, первой госпожи Тан Лань, и доблестного генерала Цзян Вэя!

Воздух вырвался из лёгких Тан Лань. Время остановилось. Зал, чиновник, сестры — всё поплыло, потеряло чёткость. Звон в ушах заглушил всё.

Генерал Цзян Вэй. Суровый, как скала, воин, известный своей железной дисциплиной и полным отсутствием интереса к дворцовым интригам.

«Родственнички по материнской линии подсуетились… — пронеслось в голове, холодной и острой как лезвие. — Она уже и забыла, что они ей угрожали свадьбой…»

Вот и приговор.