Чтение онлайн

– Я так и не спросила, как вас зовут.

– Лена, – ответила женщина, – а это Вадик. Спасибо тебе за все. Мы бы…

– Ничего-ничего, вам, наверное, очень тяжело, может, хотите в отдельную комнату, а я побуду здесь.

– Все хорошо, – ответила Лена и еще раз повторила эту фразу. – Мне стало легче.

– Вам стало легче? – спросил Никита. Не только я слышал разговор, и не только мне показалось это странным. – Ваш муж только что погиб у вас на глазах, как можно такое говорить?

Никита был хоть и хорошим парнем, но весьма вспыльчивым. Я хотел было остановить его, пока не разгорелся конфликт, но забыл, что хотел сказать, когда раздался хриплый женский смех.

– Не говори о том, чего не знаешь, – сказала женщина, прижимая сына к себе.

Я смотрел на нее, и до меня медленно доходило понимание той простой вещи, что людям свойственно меняться. Нашего бригадира звали Эдуард Владимирович Боенко, но называли мы его просто "Бригадир", и это прозвище настолько прикрепилось за ним, что многие даже не знали, как его зовут. Он был высоким худощавым мужчиной, с длинным носом, впалыми щеками и сдвинутыми к переносице бровями. Лет ему было примерно тридцать пять – тридцать шесть, однако выглядел он на все сорок пять, в глазах его читалась глубокая мудрость. Он и правда многое повидал в жизни и очень любил рассказывать нашей бригаде о своих похождениях во всех красках и подробностях. В предпоследнюю вахту я плотно работал с ним, я и Никита, и нам частенько приходилось слушать его истории, и не то, чтобы нам это не нравилось, но мы оба знали что не все что он нам поведал – чистая правда.

Ровно год назад мы остались на ночь, работы было валом, пять дней не было пропуска воды и нашей команде выпала участь найти и устранить причину неисправности. Около трех часов ночи мы, вымотанные донельзя, решили передохнуть часок-другой, выпить по кружке крепкого чая, и немного вздремнуть.

Когда Бригадир громко откашлялся и вздохнул, мы смекнули, что поспать нам не удастся. Он всегда так делал, вспоминая истории из своей жизни. Так и вышло.

– Лет десять назад мне пришлось чинить поломку на огромном судне, – начал он. – Страшная ночка была, я вам скажу. – Он вытянул длинную паузу, отхлебнул чай из своего алюминиевого стакана времен советского союза, при этом, не забыв причмокнуть, и продолжил: – Мы только выбрались в тихий океан, как началась страшная гроза, молнии сверкали так, что светло было как днём, а у нас мотор заглох. Наглухо заглох, десять человек за сутки не могли разобраться, в чем проблема, а еще эта гроза. Так самое главное-то знаете в чем?

– И в чем же? – спросил я.

– Ветра не было.

– Ох, и врешь ты, – сказал Никита. – Как в грозу и без ветра?

– Сам не знаю. Но его не было. Штиль.

– Нет, – покачал головой Никита, – Не бывает такого, не бы-ва-ет! И все тут. Штиль в грозу!

– Аномалия! – нашел ответ бригадир. – Но это было так. Вот мы все тогда страху натерпелись.

– Грозы боялись? – усмехнулся я.

– Нет, не грозы, шут с ней, с грозой. Она нагоняла жути, но не более того. Мы стояли на месте долго, часов пять-шесть. Я прилег поспать и проснулся от того, что судно покачнуло. Резко так, как при шторме.

– Так, может, все таки был ветер-то, ты небось пьяный был, померещилось, – не унимался Никита.

– Ничего мне не померещилось, не было ветра!

– А что было? Неужто сам кракен из глубины вынырнул.

– Да будет тебе, кракен, ты чего насмотрелся-то. Синий кит это был. Огромный, как все наше судно. Он его и качал.

– Так, киты вроде мирные животные, и людьми не питаются, – сказал я. – С планктоном он вас спутать не мог.

– Мирные, а тот не был. Взбесился! Мы его всяко и гарпунами и глушить его пытались – бесполезно, гад уходить никак не хотел, ливень пошёл, я думал все, трындец мне, о Ленке подумал, как она без меня будет, а тот гад прям валил нас, перевернуть хотел, тут-то молнией его и шарахнуло. Я тогда в бога и поверил. Это он нас защитил, точно вам говорю.

– И вас не задело?! – изумился я. – Быть не может. Слушай, Никит, он может и вправду нам врет, а?

– Да вот вам крест, не вру я! Так и шарахнуло его, аж искры полетели, и рев был страшенный.

– А я думал, что рыбы молчат.

– Кит не рыба, кит млекопитающее, – поправил я Никиту.

Мы еще долго обсуждали эту историю, забыв про сон и усталость, остальные тихонько отдыхали на диване и слушали нас. Бригадир может и приврал малость, но по его глазам было видно, что это не так, потому что он в это верил. Он верил во многое, и единственное что отличало его от моей жены – он верил только в то, что видел своими глазами. Он изменился. В последнюю мою вахту я не услышал от него ни одного рассказа, и чай с нами он пил редко, а если пил, то сидел молча. Я не придавал этому большое значение, ну мало ли что у человека могло случиться, и даже когда он вышел на улицу после того, как Полина рассказала, что ей известно, я был слишком разбитым, чтобы думать о ком то кроме себя. Он не просто изменился, он стал другим, человеком, чья смерть не оставляет тяжелый отпечаток на душе близких ему людей, а наоборот – приносит облегчение. Вот, что имела в виду его жена. Ей стало легче после его смерти. И это пугало меня. Я бы хотел выяснить, что же все-таки с ним случилось, но решил, что момент не слишком-то подходящий. И Никита замолчал после того, как Ольга шепотом отчитала его. Я не слышал, что она говорила, но выражение его лица говорило о том, что он остался недоволен своей неправотой.

Я так боялся увидеть тьму во сне, что мои страхи стали реальностью. Я бы не назвал это полноценным сном, скорее полудремой, я слышал треск горящих в печке дров и чье-то мерное посапывание, но я не чувствовал рук и ног, только спина безбожно ныла от долгого сидения на твердой поверхности. Я то проваливался во тьму, падая в нее, как мне показалось, всю вечность, то всплывал на поверхность, жадно втягивая носом терпкий воздух, пропитанный незнакомым мне запахом. Мое неуправляемое тело то и дело дергалось, давая мозгу знать что признаки жизни в нем ещё остались, белки глаз нервно двигались, и это продолжалось пока я не почувствовал, как на онемевшую руку легло что-то холодное и мягкое. Я резко распахнул глаза, рядом сидела Полина. Ее лицо было плохо видно, но я разобрал, что она смотрит на меня. Я убрал руку из-под ее холодной ладони, чтобы размяться и потереть подернутые белой пеленой глаза.

– Артем, – произнесла она тихо. – Прилягте на мою кровать, тут, наверное, холодно и неудобно.

Я огляделся, похоже, всех сморил сон.

– А ты? – спросил я.

– Я не могу спать, – призналась она, смотря в окно, за которым по-прежнему царил непроглядный мрак. – Я не могу перестать думать о том, что, скорее всего, со мной случится то же, что и…

– С моей женой?

Полина кивнула. Я и не думал ее разубеждать, эта мысль уже неоднократно посещала меня самого.

– Если это, – произнес я, кивнув в сторону окна, – затянется на много дней, нам всем придётся это сделать.

– Что сделать?

– Выйти на улицу.

Полина промолчала. Она наверняка была неглупой девушкой и все понимала. Вопрос только в том, насколько она была готова к этому.

– Ты не думай про меня плохо, – сказал я. – Сама ведь понимаешь, что долго мы без еды и воды не протянем.

– Еды и воды хватит примерно на две недели, если экономить, в подвале есть цистерна и запасы на зиму, – проговорила девушка вполголоса. – Дед будет недоволен, но я его уговорю, это все-таки не его заслуга, он-то только знает, что пить свое… даже не знаю, что он пьет.

– Почему ты раньше не сказала?

– Я говорила, вы не слышали, наверное. Артем…

– Да, – откликнулся я. Полина сидела, прижав колени к груди и опустив голову.

– Не ходите туда.

– Ты можешь обращаться ко мне на «ты», я всего лет на десять старше тебя.

– Хорошо, – кивнула девушка, – Не выходи туда. Подумай обо всем. Оно того не стоит, мы еще можем выбраться.

Я пообещал Полине подумать над ее словами. Она хотела добавить что-то еще, но остановилась на полуслове. Я сделал вид, что не заметил, мне больше не хотелось давать каких-либо обещаний, притворяться, что верю в хороший конец. Даже столкнувшись с тем, чего по моим собственным убеждениям в природе не должно существовать, я остался реалистом. Смерть стояла на пороге, и не было смысла этого отрицать.

Этой настойчивой девушке все же удалось затащить меня в комнату и уложить на кровать. Я надеялся, что она уйдет, но она вдруг легла рядом, прижавшись ко мне спиной. Меня еще долго трясло мелкой дрожью. Я и не представлял, как же я на самом деле замерз. От окна дуло, а я просидел там несколько часов. Я долго думал о том, что сказать Полине, но, так и не придумав, провалился в сон. На этот раз глубокий и без сновидений.

***

Я проснулся от громких возгласов, доносившихся из другой комнаты. В комнате было темно, но я сразу почувствовал, что нахожусь здесь один. Наручные часы впились мне в кожу, оставив болезненный след, все мышцы ныли от напряжения, в ушах звенело. Я еще немного посидел на кровати, пытаясь прийти в себя, пока где-то в груди не почувствовал нарастающую тревогу. Выбежав из комнаты, я понял, что она была напрасной. Тьма рассеялась, за окном сгустились привычные для полярной ночи сумерки. Все, кроме Ольги, Никиты и Лены с сыном выбежали на улицу. Они громко хохотали, парни толкались, норовя опрокинуть друг друга в снег.