Чтение онлайн

Хорошо. Только я хочу, чтобы на работе никто не знал.

Если хочешь, я даже стану чаще тебя отчитывать, — смеясь, предлагаю я.

Ты вообще меня никогда не отчитываешь.

И то правда. Она ни разу не сделала ничего глупого, неосмотрительного, даже никакой мелкой оплошности не совершила. Идеальная женщина.

Я смотрю не ее тонкие пальцы, сложенные вместе на хромированном бортике. Кожа белая, прозрачная, я вижу, как бьется ее пульс на запястье. Накрываю ее руки своими, ощущая их прохладу и хрупкость, и слегка пожимаю. Она поворачивает ко мне лицо и смотрит в глаза, в попытке отыскать ответы на вопросы, которые так и не осмелилась задать. Грудь ее поднимается часто и взволнованно, но, в конце концов, она чуть пожимает мои пальцы в ответ. Я целую их, не осмеливаясь на большее. Но и этого мне достаточно. Я, как шестнадцатилетний влюбленный по уши мальчишка, готов умереть от счастья только потому, что мне дали понять, что выбирают меня, что отвечают на мои ухаживания и, возможно, я получу нечто большее в конце встречи.

Но я так и не решился ее поцеловать, тем более, при детях это было неудобно. Мы провели вместе почти весь день и договорились встретиться завтра в одиннадцать.

Но моим планам помешал телефонный звонок.

Моя палата в отделении интенсивной терапии стала местом паломничества, что, наверняка, раздражало обслуживающий персонал.

Когда я позвонила Лаврову сообщить, что не смогу выйти в понедельник на работу, потому что оказалась в больнице, он был у меня уже через час, весь грозный и деловой, потребовал сообщить ему имя моего доктора и ушел общаться с главврачом.

Он лишь по случайности не встретился с Сергеем, которого я отправила на обед, пока он не умер от голода у меня в палате.

Зато у моей постели встретились мое прошлое и, надеюсь, будущее. Влад приехал в воскресенье, ближе к вечеру. Вошел ко мне взволнованный и остановился, увидев рядом Вронского.

Я немного напряглась, но они одновременно протянули друг другу руки. Влад поинтересовался, как произошла утечка газа, сказал, что Жене сообщил о моей сильной простуде и оставил ее со своей мамой, которая присмотрит за ней, пока он будет на работе. Моим родителям не звонил — как-то не сообразил сразу, а я попросила не волновать их. Со мной все хорошо, все обошлось, незачем волновать стариков.

С Сергеем он почти не разговаривал, но и не игнорировал специально. Единственной темой, обсуждаемой в этом месте, было мое здоровье. А если им и хотелось поговорить о чем-то еще, то никто не подал виду.

Пока мой бывший муж сидел у моей постели и рассказывал о дочке, расспрашивал о моем лечении, Сергей отошел в сторону, чтобы не мешать. Думаю, от Влада все же не укрылось, с каким уверенным видом стоял у окна Сергей, какие собственнические взгляды бросал на меня. Мне показалось, что Влад даже немного улыбнулся той поспешности, с которой Вронский бросился за водой в коридор, где стоял кулер, когда я заикнулась, что губы пересохли, и мне трудно ворочать языком.

Но он удержался от комментариев, только пожал на прощанье мою ослабевшую руку. Не знаю, можно ли это принять за ободрение. Но мне бы хотелось в это верить. С Вронским он перекинулся парой слов и ушел.

Я немного не так представляла себе их встречу, думала, что они будут держаться враждебно по отношению друг к другу. Но прошлое, казалось, отпустило всех нас.

В понедельник ко мне после работы заехали коллеги. Регина круглыми глазами смотрела на капельницы и провода, торчащие из аппарата, контролирующего мое сердцебиение, а Илона, как истинный волонтер, стала суетиться, желая что-нибудь для меня сделать. Всех шокировал несчастный случай, произошедший со мной. Почему-то никогда не ждешь плохого, если человек молод и здоров.

Палата заполнилась огромными букетами цветов. Такие мне никогда не дарили по хорошем поводу. И прикроватная тумбочка ломилась от фруктов, пакетов сока, даже конфет, переданных в виде контрабанды.

Через три дня я закапризничала и сказала, что хочу домой, потому что капельницы мне больше не назначали, состояние признали удовлетворительным, а доктор каждый раз отмечал, что дела мои идут на поправку.

Сергей сдался. Сказал, что отвезет меня домой только при условии, что останется там со мной, пока я окончательно не буду признана здоровой.

Свежий воздух после запаха больничных палат и мерзкого аромата лекарств приятно наполняет легкие, дает силу, от которой тут же пьянеешь и ощущаешь тяжесть. Я с трудом дохожу до машины, слегка задыхаясь. Все еще слабая, закутанная в свою толстовку, еду, откинув голову на спинку сиденья. Вронский очень спокоен, лицо почти бесстрастное, но каждый раз, когда его рука отпускает коробку передач, она ложится на мое колено.

Я знаю, что он собрал свои вещи и выехал из гостиницы, в которой остановился, перед тем, как в последний раз ехал ко мне в больницу. Его чемодан лежит в багажнике вместе с моей сумкой. И чувство дежавю бередит мне душу. Хотя в прошлый раз он не переезжал ко мне, тем не менее, мы были вместе, спали и ели вместе, делили дни поровну.

Мой дом выглядит так же, но у меня почему-то неприятно колет в груди, когда мы останавливаемся перед калиткой.

Не могу сказать, что боюсь здесь находиться, ведь я не испытываю страха, но теперь это место лишилось ауры безопасности, я больше не ощущаю его своей крепостью.

Не переживай, колонку заменили, я попросил проверить также и котел, плиту на кухне, все краники и вентили.

Спасибо.

Если хочешь, давай поедем в гостиницу.

Нет. Ты будешь со мной, это меня уже успокаивает.

Он целует меня в макушку, открывает ключом двери и заносит наши вещи в дом.

Я неуверенно останавливаюсь на пороге. Замечаю на крыльце растоптанные белые тюльпаны, уже засохшие и практически утратившие цвет, и вопросительно смотрю на Сергея.

Это я привез тебе в то утро.

Зачем ты уехал?

Переодеться. Я же говорил.

Но это скорее был риторический вопрос.

В доме грязно. Я вижу, что по полу ходили в ботинках, оставивших следы на линолеуме и плитке в подсобке. На мебели образовался тонкий слой пыли. Скомканное одеяло, в которое, очевидно, меня завернул Сергей, лежит в углу на кухне.

Здесь нужно прибраться, — озвучивает мои мысли Сергей.

Да. Сейчас достану пылесос.

Иди приляг. Скажи мне только, где у тебя ведро и тряпка, я все сделаю сам.

Я с удивлением на него смотрю. Никогда бы не подумала, что Вронский сам моет пол.

А ты что думала, я не знаю, как держать дом в чистоте?

Даже не представляла, что знаешь, как это делается. К тебе же всегда уборщица приходила, — я удивлена и мой голос выдает, насколько.

Он смеется.

Ну так где у тебя ведро и тряпка?

Там, где и газовая колонка. В углу.

Присядь, — он бросает на меня озабоченный взгляд, когда засучивает рукава своей дорогой рубашки.

Ты бы лучше переоделся во что-то более подходящее.

Наверное, ты права.

Он ищет вещи в своей сумке, а я наливаю стакан воды и присаживаюсь на табуретку. Слабость дает о себе знать шумом в ушах.

Сергей появляется в черной футболке и довольно потертых голубых джинсах. Достает ведро, набирает в него воду и со знанием дела начинает мыть кухню.