Чтение онлайн

Сказочное богатство, найденное в могилах шумерских царей-жрецов, рассказывает нам иногда об общественных отношениях того времени больше, чем некоторые письменные источники. Мы узнали прежде всего о двух основных фактах: во-первых, о том, что уже за 3 тыс. лет до н. э. вследствие технического прогресса в сельском хозяйстве шумерский крестьянин производил значительно больше продуктов питания, чем сам мог потребить; во-вторых, о том, что господствующие классы все излишки этой продукции присваивали себе, используя их для приобретения предметов роскоши.

Яркий свет на классовое устройство шумерских городов-государств проливают записи и хроники, найденные в руинах храмов и дворцов. Жрецы и некоторые шумерские цари основывали библиотеки и архивы, состоявшие из клинописных табличек, которые хранились в «конвертах» из обожженной глины. Благодаря счастливому стечению обстоятельств до нас дошло несколько таких библиотек - например, в Лагаше, Ниппуре и Сиппаре,- содержащих десятки тысяч клинописных табличек, но прежде всего - огромная библиотека в Ниневии, основанная ассирийским царем Ашшурбанипалом, страстным любителем документов, который привлек целую армию переписчиков и агентов, для того чтобы собрать в своем дворце все доступные ему источники - почти всю ассиро-вавилонскую литературу.

Статуя знатного шумера. Лагаш, около 2500 г. до н. э.

Буржуазная археология не умела использовать этих источников и занималась главным образом историей царей, войн и завоеваний. Она довольно смутно представляла себе такие вопросы, как разложение первобытной общины у месопотамских народов, возникновение общественных противоречий, рабства, а также тенденциозно освещала первые факты проявления классовой борьбы, отчетливые отзвуки которой мы находим в письменных источниках из шумерских библиотек.

Подобно другим племенам, шумеры не миновали стадии первобытной общины, периода, когда не было еще частной собственности и эксплуатации человека человеком. Но в связи с техническим прогрессом, ростом производительных сил, а также углублением социального и имущественного неравенства первобытная община пришла в упадок.

Археологические находки, сделанные в царских могилах, а также другие источники красноречиво свидетельствуют о том, что уже за 3 тыс. лет до н. э. разложение первобытно-общинного строя было пройденным этапом. В обществе шумеров существовало глубокое классовое и имущественное неравенство: с одной стороны - господствующий класс во главе с царем, возведенным в сан божества, с другой - крестьяне и ремесленники, как будто и свободные, но на самом деле экономически зависимые и, наконец, огромная масса рабов, которые поливали своим потом поля жрецов и сановников.

Это положение вещей прикрывалось традиционной формой первобытной общины, которая, однако, была уже лишена своего первоначального содержания. Вся обрабатываемая земля формально принадлежала богу, а царь-жрец был только правителем, «земледельцем-арендатором», как он себя величал, на которого возлагалась обязанность делить землю между родами, семьями и отдельными людьми.

Из клинописных табличек, откопанных в шумерском городе Лагаше, мы узнаем, как этот раздел осуществлялся на практике. Записи рассказывают нам прежде всего о могуществе и богатстве жречества. Большая часть обрабатываемой земли уже тогда принадлежала 20 храмам, находившимся в этом городе. Остальное царь-жрец распределил между придворной знатью и мелкими земледельцами. Но даже этот акт носил ярко выраженный классовый характер. Если мелкий земледелец получал всего лишь 0,8-2,5 акра земли, то высокий сановник имел право получить до 35,5 акров, а сам царь оставлял себе целых 608 акров. Кроме того, условия аренды для крестьянина были намного тяжелее, чем для придворного сановника. В наших руках имеются довольно обширные сведения о положении дел в поместьях храмов, почерпнутые из бухгалтерских записей храма богини Бау, владелицы половины всех обрабатываемых земель города-государства Лагаша. Из них явствует, что 3/4 своих владений жрецы отдавали в аренду крестьянским семьям, причем нещадно эксплуатировали этих людей, отбирая у них в качестве оброка от 70 до 80 % годового урожая.

Остальная часть храмовых земель обрабатывалась рабами под присмотром жрецов. Благодаря сохранившимся спискам работников, мы можем воссоздать довольно полную картину того, кто и в каких условиях трудился на земле храма, а также, что там производилось. В списке перечисляются 27 пивоваров, 6 рабов-помощников, 21 пекарь с 27 рабами-помощниками, 40 прях и ткачих, а также кузнецы, плотники и другие ремесленники, экономы, писари и надсмотрщики. Их труд оплачивался скупыми порциями съестных продуктов, в основном ячменем. Инструменты, тягловые животные, сельскохозяйственные орудия и приспособления, повозки, лодки и сети для рыбной ловли - все это было собственностью храма.

Ремесленники, видимо, были свободными гражданами Лагаша, однако, не имея собственных орудий труда, они не могли и мечтать не только о независимом труде, но даже и о смене хозяина. Да, в конце концов, и неизвестно, смогли бы они или нет решиться на это, ибо феодальный и эксплуататорский характер хозяйства прикрывался религиозной оболочкой. Рядовому шумеру с детских лет вбивали в голову, что земля и все, что на ней произрастает, является собственностью бога, а не жрецов, а поэтому его труд есть не что иное, как выполнение религиозного долга, завещанного богом.

Огромные проценты за аренду, а также ростовщичество, которое широко использовали в своих интересах богачи, заставляло трудящийся народ лезть в долги и попадать в экономическую зависимость, которая по сути дела ничем не отличалась от рабства.

Женщина, играющая на цимбалах. Терракота, позднее шумерское искусство. 2000- 1900 гг. до н. э.

 Вначале это не было явным рабством, хотя практически крестьянин или ремесленник жил ничуть не лучше невольника. Тот клочок земли, что доставался крестьянину, принадлежал не ему, а богу, которому ценой нищеты своей семьи он должен был отдавать большую часть всего урожая. Но часто его лишали и этого хозяйства, заставляя отрабатывать долго в имениях храмов и сановников, где он вскоре переставал отличаться от рабов, набиравшихся из числа пленников.

Весьма точно отражало положение трудящихся масс шумерское законодательство. Оно позволяло, к примеру, главе семьи продавать своих детей или отдавать их за долги в рабство. Многочисленные контракты о купле и продаже детей, найденные в руинах шумерских городов, показывают, что опутанное долгами и доведенное до крайней нищеты население шумерских городов очень широко пользовалось этим правом. Из поколения в поколение все больше свободных членов шумерских племен становилось рабами.

Процесс закабаления трудящихся углублялся с каждым столетием, особенно после покорения Шумера вавилонянами, ассирийцами и, наконец, халдейскими нововавилонянами.

Гнет, своеволие и жестокость жрецов, сановников и царя-жреца уже за 2500 лет до н. э. вызывали классовые конфликты. Отголоски этих конфликтов мы находим во многих клинописных текстах. Так, например, один из летописцев жалуется, что «высокий жрец вошел в сад бедняка и отобрал у него дерево». Другой текст сообщает: «Если в хозяйстве подданного появился хороший ослик, и господин сказал: хочу его купить, то редко платил за него столько, чтобы было удовлетворено сердце хозяина».

Теперь легко понять причину политических брожений, которые за 2400 лет до н. э. переживал шумерский город-государство Лагаш. Последние его цари из династии Урнанше постепенно утрачивали почву под ногами, а царь Лугальанда был уже только безвольной игрушкой в руках верховного жреца, действительного властелина Лагаша.

Невыносимый политический и экономический гнет привел к тому, что в стране произошел переворот. Во главе государства стал некий Урукагина, пожалуй, первый в истории политический реформатор. Урукагина сверг власть жрецов, обуздал самоуправство богачей и провел ряд реформ, которые облегчили положение обездоленных трудящихся масс. В руинах города Лагаша найдены три каменных конуса, а также каменная плита, на которых по приказу Урукагины была высечена для потомков история его реформ. Там описывается плачевное состояние города, в котором он его застал: живодерство сборщиков податей, своеволие и алчность жрецов, берущих огромную плату за религиозные услуги, гнет и беззакония знати. Затем он гордо заявляет, что искоренил эти злоупотребления, и «сиротам и вдовам богач не чинил уже кривды».