Когда-то я была злодейкой
Шрифт:
– Ха-ха! – мужской смех с ехидцей звучал прямо в ухо. – Спасибо, что ни о чем не догадывалась. А теперь – прощай, наши боги позаботятся о твоей душе, чтобы ты в полной мере познала то, на что обрекала других, даже не задумывась. А о Борисе мы с братом позаботимся…
Голос был мягкий, даже ласковый, но в нем явно чувствовалась издевка и уверенность…Он затих, а Лиса погрузилась в сонное темное марево…
***
– Томас меня что, отравил или убил? Про каких богов он шептал? Что за чушь? – Елизавета тряхнула головой: ничего в окружении не менялось, и она начала паниковать.
Происходящее не укладывалось в мозгах, как и всплывшая информация о муже и Томасе. Это был сон или правда?
– Кто-нибудь мне объяснит, что случилось? – без всякой надежды на ответ, в пустоту пробормотала Хмырова.
– А что ты хочешь знать? – раздался старческий голос …рядом? Или в голове, как у обдолбанного нарика – первого мужа, Сереги Шумского, когда он, ища вдохновение, глотал амфетамины и подолгу беседовал сам с собой, выдавая эти монологи за общение с великими художниками прошлого…
– Ну, отчасти ты права, я звучу в твоей голове, мне так проще…–ответил голос, и женщина огляделась – никого.
– Ты – кто? – дрожа, задала вопрос Елизавета.
– Что, даже подозрений нет? – хихикнул голос. – Тогда считай Богом, наверное. Да не тем, кому строят храмы или свечки ставят. Я, скорее, повелитель прошлого и будущего, ну, вселенский разум, что ли. Объяснять долго, давай лучше введу тебя немного в курс дела. И не мельтеши, а запоминай, это одноразовая акция.
Елизавета зависла: интуиция, не раз опробованная, советовала слушать голос без комментариев…Хмырова решила подчиниться.
То, что она услышала, потрясало, поражало, пугало до мокрых штанов и погружало в пучину стыда (вот уж странно) и отчаяния, одновременно давая надежду. Такой, понимаешь, коктейль, покруче "Лонг Айленд Айс Ти" (самый простой в изготовлении и одновременно самый крепкий коктейль. В его составе 5 сорокоградусных компонентов, был изобретен, чтобы скрывать алкоголь, но и выглядеть и пахнуть как обычный охлажденный чай)!
Глава 2
– Твоя душа перенесена мной в тело девочки…24 года – ведь девочка? Ты же жалела, что давно немолода? Так вот, Лиззи Мортен, девица, старшая из троих детей советника графа Дамбли, личного дворянина Николаса Мортена, сирота при живом отце, единственная живущая с ним из его детей от первого брака. Ныне пребывает в состоянии полу-рабыни при семье Мортенов, потому что была слишком доброй и наивной, увы.
Мачеха, Темперанс Мортен, окрутила вдовца быстро и качественно, втерлась в доверие к падчерице и так задурила ей мозги, что девочка стала считать себя обязанной всем, кроме себя, взвалила на плечи заботу о доме, отце и мачехе, сводных сестрах, и отказалась в их пользу ото всех привилегий, например, выйти замуж в хорошую семью, учиться наукам или делу какому.
Добровольная прислуга – ее удел. Естественно, ни любви, ни уважения она не имеет, более того, раздражает семейство одним своим видом, поэтому и оказалась в каморке под крышей, когда заболела в очередной раз, стирая белье сестер в холодной воде – нельзя, видишь ли, шелк синайский в горячей полоскать. Ну, это детали.
– Синдирелла, блин – пробормотала Елизавета. – Старая песня о главном…
– А что делать? – притворно-сочувственно вздохнул голос. – Ты же не думала, что перерождение у такой, как ты, будет усыпано розовыми лепестками?
– Я вообще не думала – снова бурчала Елизавета, а потом, зацепившись за слово, воскликнула – Что значит – такой, как я? У вас что, есть рейтинг на переселение? И почему мне досталась эта Лиззи? Только из-за схожего имени? А она тогда куда делась?
«Бог» рассмеялся горячности женщины, а потом серьезно продолжил, совсем серьезно:
– Неужели ты никогда не задумывалась, почему тебе все так легко давалось, а? Дурочкой ты никогда не была, Ли-и-и-са. Молчи, но запомни это свое возмущение, а я просвещу.
Жила ты, дамочка, за чужой счет почти всю жизнь и не парилась, так у вас говорят? Не-е-е, я про использование людей в своих целях, что ты успешно применяла лет так с 15 и до самого конца, который тебе обеспечил бастард мужа, Томас Нгвабэ. Да, по его сильному желанию ты здесь и оказалась. Ну, и ритуал соответствующий, вуду, пусть и не верят в него многие.
Помнишь, как обиделась на мать, что она второй раз замуж вышла, и вы переехали к отчиму-генералу? Вот оттуда и растут ноги твоего нынешнего состояния. Ты же тогда решила: раз мать нашла тебе нового отца и разлучила с родным, ты ни ей, ни другим ничем не обязана, поэтому будешь просто пользоваться моментом и использовать предоставленные возможности исключительно в своих интересах.
Ну и пошла писать губерния: подставляла насмехавшихся над тобой одноклассниц, изводила разрывающуюся между новой семьей и тобой мать, очаровала отчима, возненавидела и оттерла в сторону более способную и красивую сводную сестру, довела ее до срыва накануне экзаменов и поступила в МГУ вместо неё – не пропадать же договоренности?
Дальше – больше. В институте флиртовала напропалую с парнями и преподами, а они за тебя писали доклады и курсовые, отрабатывали практику, защищали перед деканом за пропуски…
И ты считала это нормой, еще и комсорга, наивняшку совковую, доводила до слез наглостью и пренебрежением, когда та пыталась тебя пристыдить за откровенные прогулы, недостойное поведение с однокурсниками, а в ответ получала едкие замечания по поводу ее единственного платья на все сезоны и скрепленного булавкой ремня немодной сумки. Ты же не думала тогда, что приехавшая из Тайшета девчонка из неполной семьи живет на стипендию в общаге и питается картошкой и геркулесом на воде, и ей не до брендовых шмоток?
Влёгкую, на спор, увела красивого парня у влюбленной дурочки, посмевшей на какой-то около-художественной выставке публично обозвать тебя «чумичкой поволжской»! А потом, женив его на себе и вступив в конфронтацию со свекровью, не принявшей провинциальную сноху, покрутилась годик, да и развелась, бросив зацикленного на тебе талантливого студента Строгановки…
– Так я ему не нянька! Пусть его Жанночка с мамашей поддерживают! Только и слышала, что я недостойная, что Сереженька гений… И я уже прописку имела московскую! – огрызнулась Хобякова.