Когда-то я была злодейкой
Шрифт:
«Повезло тебе, Лиззи! Полный комплект собрали на все случаи жизни, хоть замуж отдавай…Ни за что! Пусть порадуется денек, на оглашении завещания все будет по-моему» – успокаивала себя миссис Мортен, пока Пруденс Осгут хвалила стройность, бледность и утонченную красоту будущей именинницы, сокрушалась о судьбе монастырских послушниц, которые скоро должны вернуться в отчий дом и донимала собеседницу вопросами о планах на Лиззи и близняшек. И ни слова об Эмме и Кэтрин! Негодяйка!
Из магазина выползли ближе к вечеру, доставку пакетов с покупками салон взял на себя. Лиззи молчала, а Темперанс готова была орать на всю улицу от досады за потраченные несколько сотен фунтов на наряды не своим дочерям (противная Пруденс «уговорила» прихватить и пансионеркам по паре комплектов на лето в качестве подарков), за намеки сплетницы Осгут и за мокрые от духоты атласные подштанники, которые липли к заднице и бедрам…Это был первый и последний раз, когда она покупала что-то Лиззи!
Глава 4
Итак, дамы и господа, сим подтверждаю, что согласно воле покойном миссис Мэрион Мортен, в девичестве Бартонс, ее старшей дочери Лиззи в день ее 24летия, передается коттедж «Полые холмы» в Дербишире, 50 акров земли вокруг, счет в Королевском банке на сумму 5 000 фунтов с процентами, набежавшими за годы размещения, кольцо с алмазом, подаренное родителями Мэрион на 25летие и хранящееся в банковской ячейке, жемчужное ожерелье и серьги к нему, принадлежащие покойной и переданные ею на хранение мужу, Николасу Мортену, до сего дня, набор серебряной посуды на 6 персон, столовый сервиз из костяного фарфора на 12 персон, книги по домоводству, живописи, принадлежащие покойной и письмо, написанное ею собственноручно.
Нотариус продемонстрировал завещание, письмо. Присутствующие молчали.
– Если нет вопросов, перехожу ко второй части церемонии. Мисс Мортен, согласно воле Короля, вы должны огласить свой выбор будущего: Вы подчиняетесь воле родителей, остаетесь в отчем доме и в дальнейшем не выражаете сомнений в содеянном. Либо Вы объявляете себя самостоятельной личностью, получаете паспорт и в дальнейшем распоряжаетесь собой по собственному разумению.
Все уставились на Лиззи, которая сжав кулаки, слушала речь законника.
– Мэтр, у меня вопрос – вдруг прозвучал голос девушки.
– Да, мисс, задавайте – удивился нотариус, как и остальные.
– Если я совершеннолетняя, признаюсь самостоятельной персоной, имею ли я право на опеку над моими младшими сестрами? Что говорит на этот счет закон?
В кабинете вдруг стало тихо как в могиле. Поверенный сглотнул, приставы напряглись: ситуация складывалась нестандартная. Дело в том, что заявление совершеннолетней требовало фиксации здесь и сейчас, никаких отсрочек или переговоров процедура, в коей они присягали, не подразумевала. Если бы о чем-то подобном служители закона бывали предупреждены, имелось место для маневра, а тут как обухом по голове.
В принципе, девушка ничего противоправного не желала. Действительно, она имела право на опеку – при согласии отца как единственного кровного родственника. При этом она брала бы на себя все дальнейшие расходы на содержание подопечных, освобождая тем самым родителя от забот об их судьбе. Баба с возу – кобыле легче. И что же ответит советник?
Но заговорила мачеха, уже взвинченная перечнем того, с чем ей придется расстаться, а уж передача опеки над близнецами с соответствующей потерей имущества…
– Ты с ума сошла, Лиззи? Ты что о себе возомнила? Какая опека? Они постриг примут до начала лета, я уже обо всем договорилась с настоятельницей, а приданое пойдет моим…– Темперанс осеклась, бросила взгляд на багровеющего мужа, на обалдевшего нотариуса, на подобравшихся приставов и спокойную падчерицу.
– Какой постриг, Темперанс? Куда пойдет приданое близнецов? – прошипел советник. – Ты же говорила, девочки остаются в монастыре до 18 лет, а потом ты привезешь их в дом и подберешь партии для замужества вместе с Эммой и Кэтрин, раз уж Лиззи не желает идти замуж?
Темперанс Мортен готова была язык откусить, но слово вылетело…
– Что вы скажете на предложение Вашей старшей дочери? – вернул сэра Мортена на землю нотариус. – Вы согласны, чтобы она приняла на себя опеку над сестрами, для чего забрала их из монастыря, где, как я понимаю, их готовят к постригу, о котором Вы не в курсе? – ехидно произнес поверенный.
– Вы же знаете, что король не приветствует уход молодых девушек в обитель божью и противится желаниям монахинь всячески склонять пансионерок к этому шагу? Мы срочно должны посетить монастырь и переговорить с вашими дочерьми! Это наш долг перед короной! – припечатал нотариус, а приставы закивали в знак согласия.
Темперанс Мортен можно было выносить – женщина сомлела в кресле от волнения и страха. Не такого развития событий она желала, но к такому подтолкнула.
Николас Мортен чувствовал себя последним идиотом, униженным и оскорбленным. Отказаться от опеки – признать ошибки в семейных делах и вынести сор из избы. Отказать дочери – подвести двух других, которых он отдал на заклание циничной и жадной супруге, обведшей его вокруг пальца и почти погубившей его детей от первого брака в угоду своим.
Мужчина осел в кресле и уставился в стену. Он вдруг начал осознавать, что все годы не видел, что происходит у него подносом, принимая на веру слова супруги и ни разу не усомнившись в ней. Может, и затянувшееся девичество старшей – ее рук дело?
Мисс Мортен все также ровно стояла у стола, не меняясь в лице, и ждала ответа человека, называемого ее отцом.
– Лиззи, ты почему не вышла замуж? – тихо спросил он.
– Мне никогда не предлагали – ответила девушка. – Вообще никогда со мной не велись такие разговоры. Миссис Мортен считала, что мое предназначение – домашние хлопоты на благо семьи, поскольку я отрабатываю содержание сестер в монастырской школе, потому что Вы так решили. Это пойдет на пользу мне и им. Поэтому и видеться нам не нужно – так господь проверяет нашу веру и учит смирению, угодному небесам и Вам, отец. Смерть нашей матери есть наказание за грехи наши, сиротство при живом отце – удел для таких ничтожных грешниц, как мы. Нам не следует просить больше, чем нам дано, ибо только так достигнем мы мира и покоя в душе, и отблагодарим ее, миссис Мортен, за заботу о Вас и нас, недостойных.
Девушка говорила ровно, негромко, но каждое ее слово падало пудовыми гирями на голову и сердце советника, заставляло переглядываться недовольно служителей и не давало мачехе возможности открыть глаза во избежание, так сказать…
Николас Мортен был раздавлен услышанным и принял единственное решение, которое хоть как-то давало ему лицо – отказался от опеки над младшими дочерьми, передал права на их имущество, которое в настоящий момент находилось в его ведении, Лиззи, добавил к перечисленному 10 000 фунтов, подписал паспорт и соглашение об опеке, заверенное приставами, и вышел из кабинета, не взглянув на все еще пребывающую в обмороке жену.
Лиззи забрала документы, поднялась в каморку и выдохнула.
«Первый тайм мы уже отыграли…– стуча зубами от нервов, думала Елизавета Хмырова. – Завтра в монастырь, потом на корабль, и пошли вы все в ж…». Победа будет за нами!
Глава 5
Вечер совершеннолетия старшей мисс в доме Мортенов прошел в тревожной тишине: миссис Мортен была под руки отведена в свою комнату, где оставалась в компании личной горничной и успокоительных, сэр Николас закрылся в кабинете с бутылкой виски, сестры Эмма и Кэтрин, присутствовавшие на «торжественном» ужине, но покинувшие собрание сразу после него по приказу маменьки, сидели в комнате Эммы и пытались понять, что произошло в их отсутствие и почему миссис Мортен пьет лекарства, запах которых разносился по всему господскому крылу.