Чтение онлайн

Ведь публика всегда хочет определенности по поводу будущего, особенно в быстро меняющемся мире, особенно в кризис. Переработка вариантов неопределенности в определенность может стать дополнительной или даже ключевой потребительской стоимостью редакционного продукта. Это и есть новая навигация [41] .

Первым это обнаружил Маклюэн [42] : мультимедиа смешали публику и автора. Станок Гуттенберга разделил человечество на авторов и публику, а мультимедиа, наоборот, слепили обратно. Причем Маклюэн еще не знал интернета, но уже обнаружил.

Сегодняшнее обсуждение кризиса журналистики обычно сводится к дебатам по поводу технологических платформ или потребительских и бизнес-моделей. Это правильные и нужные дискуссии, но они ухватывают, на мой взгляд, лишь некоторые материальные следствия более глубинных причин. Грубо говоря, ищут там, где светло и привычно, а не там, где лежит.

В основе же кризиса журналистики, если признать наличие такового, лежит глобальный культурный кризис авторства.

Новые технологии моментального и массового производства и распространения информации сделали авторство доступным. Теперь за алтарь можно заходить всем прихожанам. И делать там все, что заблагорассудится. Естественно, жрецы остаются не у дел, грустят и негодуют. Наиболее прогрессивные ищут способы перенести храм в интернет, стремятся освятить на былой манер новую платформу. Но куда там, в интернете — вообще проходной двор авторства.

Для того чтобы понять, сохранится ли журналистика

и, если да, то какой она будет, нужно понять, сохранится ли старое доброе персональное авторство в человеческом обиходе и каким оно будет. Тогда можно будет перестраивать и журналистское авторство. И уже потом вести речь о платформах и бизнес-моделях.

Тест Тьюринга [43] позволяет отличить человека от машины. В моем вольном изложении тест выглядит так. Испытатель усаживается в чат с неизвестными собеседниками, среди которых высокоразумный робот. И если в ходе свободной беседы испытатель не сможет различить, кто из неведомых собеседников человек, а кто робот, то, значит, робот уже достиг высот человечьего рассудка. Все, приехали.

Пока что все самые продвинутые компьютеры проваливали этот экзамен. И будут проваливать еще лет пятьдесят. Человек легко разоблачает робота, болтая с ним в чате. Насторожившись при малейших подозрениях, добивает буквально двумя-тремя вопросами.

Никакого другого исчерпывающего критерия, который позволял бы отличить компьютерный интеллект от человеческого, пока не придумано. Тьюринг не стал ломать голову над описанием полного набора критериев человечности искусственного интеллекта, а просто ввел самого человека в систему проверки.

Тем самым Тьюринг остановился на очевидном предположении, что если (пока еще) искусственный интеллект недостаточен по отношению к человеческому, то человек имеет в своем разуме некоторую критическую добавку по отношению к искусственному интеллекту. Тьюринг не стал, как все другие исследователи, заморачиваться над природой этой добавки. Она есть и она работает, убедительно отличая человека от машины. Вот и славно.

Эта добавка — то, что отличает текст журналиста от текста блогосферы. Понятно, что такое тест Тьюринга, остается понять, что такое «текст Тьюринга».

Пора ловить меня на передергиваниях: на место искусственного интеллекта я почему-то подсунул блогосферу. А мне пора отбиваться.

В одной из публикаций на «Слоне» («Интернет как вирусный редактор») я описал феномен вирусного редактора. Это распределенное существо, похожее на нейронную сеть, каждая ячейка которой (блоггер) осуществляет микроредактуру в процессе вирусного распространения информации.

Вирусный редактор — существо без воли. Оно не персонально. Но благодаря внутреннему распределенному подключению сотен или тысяч человеков-нейронов превозмогает те недостатки, которые есть у современных образцов искусственного интеллекта. Все потому, что вирусному редактору удалось интегрировать живого человека в свой нечеловеческий интеллект… Кстати, между прочим — это ведь чудовищный скачок в попытках создания искусственного интеллекта. В компьютерных технологиях синтез человеческого разума с машиной (копирование личности) произойдет нескоро, и когда произойдет, человечество закончится, образуется сверхличность… но сейчас не об этом.

Внутри вирусного редактора каждая ячейка микроредактуры (то есть каждый блоггер) принимает решение: ставить ссылку или нет, копипастить или нет, добавлять или нет, сокращать или нет. И что именно пересказывать, добавлять, сокращать. Поскольку в основе вирусного редактора лежат человеческие фильтры значимости, то и вирусная редактура способна стихийно, спонтанно, вне воли ее участников или кого бы то ни было, находить и конденсировать значимость. То есть отбирать хлеб у журналистов.

Кризис журналистики связан именно с этим — с новым чудищем, големом, гомункулом, Франкенштейном. С вирусным редактором. А не с новыми платформами или новыми моделями потребления-производства.

Короче говоря, журналистика столкнулась с высокоразумным алгоритмизированным существом, весьма смахивающим на искусственный интеллект. И конкурирует с этим существом.

Вот почему важно вычленить «добавку Тьюринга», которая позволяет пока человеку отличаться от умной машины. Есть ли такая «добавка Тьюринга» в журналисте по отношению к блогосфере?

Такая добавка в журналисте и редакторе, конечно, есть. Что интересно, описать ее так же проблематично, как и критерии «достаточности» искусственного интеллекта. Тьюринг вот описывать не стал, просто ввел в тест живого человека. Тьюрингу описание критериев «человековой» добавки показалось не только сложной, но и избыточной задачей.

Можно ли применить эту тьюринговскую методологию для определения будущих, жизнеспособных форм журналистики? В общем-то, вокруг так и происходит. Естественный отбор сам отбирает те медиа, которые демонстрируют недосягаемую добавку по отношению к квазиавторской вакханалии в интернете.

Но если мы хотим вывести рассуждения на уровень технологий и практических рекомендаций, то метод иррационального тыка и «авось сработает», которым оперирует эволюционный отбор, кажется неудовлетворительным. Хотелось бы осмысленно вычленить «добавку Тьюринга» в журналисте, сердцевинную авторскую способность, которая не отойдет и не может отойти в пользование авторствующей публике.

Если удастся найти алхимический состав этой добавки, можно будет продолжать добывать журналистское золото из чего угодно, хоть из свинца блогосферы.

Некоторые обязательные элементы волшебного состава такой добавки я уже открыл, хотя весь рецепт еще не дается.

Любой редактор обязательно добавляет в редакционный продукт свои моральные присадки, как сталевар специальными присадками получает в стандартной стали заданные свойства. Даже аморальные установки редакторов бульварной прессы — это тоже род моральной присадки. В ней воплощается видение, концепция и все такое, чем руководствуется редактор. Фактура, материалы меняются, а моральная присадка остается, постоянно воспроизводится, формируя устойчивый облик издания, его узнаваемый тип. В этом, кстати, проявляется авторство редактора.