Чтение онлайн

— А теперь куда денут эти тела? После некромантии-то…

— На Гаштальский погост.

— Где это?

— У монастыря Святой Анежки. Там есть старый костёл Святого Гаштала, а при нём — кладбище. На этом кладбище теперь хоронят всех бродяг, самоубийц, ну и прочих.

— Но это же должна быть освящённая земля? Не положено вроде хоронить в такой самоубийц.

— Так-то оно так. Но гуситы в своё время разорили обитель, поэтому и костёл, и кладбище остались осквернёнными, заново их никто не освящал. Костёл стоит заброшенным, в монастыре сейчас хозяйствуют доминиканцы. Да я же тебе говорил уже, нет? Кларисски с Тына просили вернуть обитель им, но до сих пор так ничего и не добились. Восточнее находится летненский паром, монахи намеревались застроить большую часть монастырских земель, а на той стороне Влтавы разбить сады, растить на продажу овощи и фрукты. Но в тех домиках, что успели построить, никто не желал селиться, так что теперь они либо пустуют, либо в них живёт беднота.

— Что-то не так с тамошними местами? — поинтересовался Макс.

— Тоскливые они. Квартал печальных легенд.

— А, судари! — будто из-под земли вырос пан Бочак. Не желаете ли немного поразмяться? О, пан Резанов, какие пистоли! Может, тогда сначала постреляем?

Ближе к четырём часам дня, когда Иржи и Максим снова основательно вымотались под надзором ротмистра, младшего стража отыскал один из солдат пана Соботки и сказал, что тот вызывает Макса по срочному делу. Киноцефал с двумя своими бойцами дожидался у главного входа.

— Пан Резанов, — поприветствовал он парня. — Пойдёте с нами. Командор приказал.

— Куда, пан капрал?

— Надо отвезти убитых на Гаштальский погост и похоронить, — собачья морда кивнула на монастырские ворота, у которых стояли остальные бойцы десятки и покрытые грязным холстом дроги. Под холстом угадывались очертания каких-то предметов, и Максим сообразил, что это тела нападавших.

— Пан капрал, разрешите вопрос?

— Конечно.

— На что я-то вам? Пан командор не уточнял?

Псоглавец задумчиво почесал правую щёку:

— Не уточнял. Сказал только — на всякий случай.

— Какой, интересно, случай, может быть днем.

— Вот и поглядим, — усмехнулся пан Соботка. — А что, у вас были какие-то планы до построения?

— Да нет, никаких особенных планов не было.

— Ну и славно.

Некоторое время они шли молча, шагах в пяти позади солдат и дрог. Затем Максим снова заговорил:

— Пан капрал, разрешите ещё вопрос.

— Разрешаю.

— Почему те места называют кварталом печальных легенд?

Соботка пожал плечами.

— Так из-за печальных легенд и называют. Вы про них не слышали?

— Слышал кое-что. Про несчастных влюблённых в основном.

— Да, их там много, — подтвердил капрал.

— Про призрачное шествие монахинь.

— А вот эту я не слышал, — с любопытством покосился на младшего стража киноцефал. — О чём там речь?

— Про служанку, которая жила в доме на бывшем монастырском кладбище, и каждый вторник и пятницу видела ночью процессию призраков, выходящих из подвала дома, идущих по кладбищу и потом возвращающихся в подвал. Говорят, их было так много, что когда первые в процессии уже спускались по лестнице вниз, последние ещё выходили и выходили из… — Макс осёкся, наткнувшись на недоверчивый взгляд капрала. — Что?

— О каком кладбище речь? Там их два. Гаштальский погост, при костёле, и севернее него монастырское кладбище, внутри стен обители. Но ни на одном нет никаких жилых домов.

Парень прикусил губу, коря себя за очередную неосторожность. Потом, посмотрев по сторонам и понизив голос, сказал:

— Пан капрал, вы ведь знаете, что я иноземец?

— Так что с того? Я сам не из Праги. Я русин, — усмехнулся псоглавец. — Да к тому же православный.

— Вы меня не так поняли, пан капрал. Я в ночной вахте приказом, в соответствии с законом.

— Ааа… — многозначительно протянул Соботка. — То есть это легенды из ваших мест?

— Да.

Киноцефал некоторое время шагал, задумчиво глядя себе под ноги. Потом снова посмотрел на Максима:

— И на сколько же лет вперёд получается?

— Без малого пятьсот.

— Пресвятая Дева! — перекрестился капрал. — Тогда понятно. Значит, не будет Анежского монастыря?

— Почему? Будет, — Максим старался припомнить, что он читал об истории тех мест. — У нас, по крайней мере, его в конце концов восстановили, хотя и не как обитель, а как памятник архитектуры. Есть, к примеру, легенда, что во времена, когда монастырь застроили домиками для бедноты и отдали в аренду мастерским…

Псоглавец печально покачал головой.

— … то призраки монахинь приходили в колокольную мастерскую всякий раз, когда там отливали новый колокол. Говорят, сама святая Анежка благословляла ещё остывающий в форме в земле колокол, а потом одно из привидений непременно оставалось бдеть до рассвета с маленькой лампадкой в руке, приглядывая за работой колокольных мастеров.

— Красивая легенда, — одобрил пан Соботка, как всегда, раскатывая на языке букву «р». — И правильная. Хотя всё равно жаль, что монастырь не возродится.

— Возродится, до полного закрытия ещё далеко. К тому же когда я попал сюда, мне сказали, что здешняя история и география не обязательно повторяют привычные мне. Может быть, у вас кларисски с Тына уже через год-другой получат обитель в своё управление, и она не закроется больше никогда.

— Может быть, — согласился капрал.

Улочки, по которым они теперь шли, были гораздо менее людными, чем ближе к центру Старого Места. Слева тянулась потрескавшаяся, с отвалившейся штукатуркой, стена Еврейского города — то ли поставленная, чтобы не выпустить обитателей Йозефова за отведённые им границы, то ли, напротив, призванная защитить их от погромов со стороны соседей. Справа тянулись низенькие домики, редко какой из них достигал двух этажей: у большинства вместо второго этажа имелась лишь мансарда под крышей, глядящая на прохожих крохотными подслеповатыми окошками.

Затем стена Еврейского города отклонилась к западу и исчезла в застройке, а маленькие домики потянулись уже по обоим сторонам улицы. Впервые в Праге Максим увидел пробивающуюся среди булыжников мостовой траву, а на следующем перекрёстке части мощения в центре не было вовсе. Там возвышался поросший травой холм, на котором паслись три тощие грязные козы.

Невольно возникало чувство, что город кончился, и потянулись сельские предместья — но Макс точно знал, что это всё ещё Прага, всё ещё Старое Место, всё ещё внутри древних стен с тринадцатью воротами. На улицах стали попадаться даже деревья, старательно заполнявшие отведённое им людьми пространство, и тянущие к небу кривые узловатые ветви в попытке поймать больше света.

Костёл Святого Гаштала производил тягостное впечатление. Витражные окна давным-давно были разбиты, в тёмных провалах лишь кое-где остались куски свинцовых переплётов. На крыше недоставало черепиц, и внутрь, должно быть, попадали снег и дождь. Непогода и время полностью смыли со стен остатки штукатурки, открыв взору серовато-жёлтые камни старинной кладки. Правда, с западной стороны, у башни, виднелись наполовину обвалившиеся строительные леса, а разросшиеся на церковном погосте деревья красотой осеннего наряда сглаживали печать запустения, придавая костёлу печальный и романтичный вид.