Чтение онлайн

— Нет.

— И никакого контрактора, истребляющего полукровок?

— Нет.

— А как же остальные несчастные случаи?

— Видимо, просто несчастные случаи. — Баньши уставилась в окно, за которым сновали жизнерадостные прохожие. — Просто пять погибших полукровок за два года.

— До этого три года никто не умирал.

— Закон распределения вероятности, — негромко сказал Питер. — Когда кидаешь кость, тебе долго может выпадать всякая мелочь, зато потом попадётся несколько шестёрок подряд. Это жизнь, в ней возможно всё. — Я едва не вздрогнула, когда он взял меня за руку. — Мы выясним, что это тварь, Лайз. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

Я смотрела на улицу, где сияли весёлым разноцветьем огни фонарей, витрин и окон. Огни жизни.

— Я уже придумала, — тихо ответила я. — У меня был… запасной план.

Все уставились на меня, ожидая пояснений.

— Эта тварь — определённо порождение Дикой Охоты, — как можно рассудительнее произнесла я. — А порождениям Дикой Охоты никак не выбраться в наш мир без контракта с жителем Харлера. — Тёплая ладонь Питера, сжимавшая мои пальцы, успокаивала, растворяла норовившую вонзиться в сердце ледяную иглу растерянного страха. — Раз мы не смогли найти контрактора сами, значит, нужно встретиться с тем, кто его знает. И сможет назвать нам его имя.

— С кем же? — скептично осведомился Эш. — И с чего бы ему это знать?

— Потому что он знает очень многое. И повелевает всеми тварями в Дикой Охоте. Той, что охотится за нами, в том числе. — Я прикрыла глаза. — Он — тёмный бог Донн, Повелитель Кошмаров. И завтра ночью я попробую его призвать.

— КОГДА-ТО ~

Шелест буковых листьев напоминает шушуканье встревоженной толпы. День в самом разгаре, но озеро серое, как и небо, отражённое в нём, и ветер заставляет воду бить песок на берегу частыми мелкими волнами.

Двое проходят по берегу озера и углубляются в лес. Под буковыми кронами властвуют тень и прохлада; в густой траве не видно и намёка на тропу, но, видимо, фейри точно знает, куда ведёт свою спутницу. Оба молчат — просто идут, неторопливо, держась за руки.

Они проходят совсем немного, прежде чем видят холм.

Холм не слишком высок, где-то в полтора человеческих роста. Он окружён кольцом из буков и порос вереском, и посреди ровной лесной земли смотрится немного… странно. Коул и его спутница застывают рядом, и фейри пропевает короткую фразу на неведомом языке — чисто, ясно, совсем негромко, — но почему-то кажется, что его голос отзывается во внезапно затихающем ветре и в расступающихся облаках.

Когда Коул замолкает, робкие солнечные лучи, пробившись сквозь тучи и буковую листву, падают на холм. Высвечивая из сумрака вереск, лучи едва заметно преломляются над ним — и, если присмотреться, можно увидеть, что в воздухе над холмом будто соединяются два огромных, кристально прозрачных стеклянных полотна.

— Это она и есть? — спрашивает девушка, до того молча наблюдавшая за действиями фейри. — Прореха?

Коул поворачивается к ней.

— Да. Если сделать шаг за эту грань, попадёшь на Эмайн Аблах.

— А я-то думала, развернется земля, и в холме откроется провал. — Девушка улыбается, но глаза её явственно выдают, что улыбка даётся ей через силу. — Вот и всё? Пора?

Фейри берёт её руки в свои:

— Вэрани, быть может…

Осекается, когда она высвобождает руки — мягко, но непреклонно

— Помнишь, что я пела, когда мы впервые встретились? — прежде чем глотнуть воздуха для песни, она легонько касается ладонью его щеки. — «Нет, не зови, не зови за собой»…

— «…и, уходя по дороге зазвёздной, стань моей самой далёкой мечтой, самой короткой и сладостной грёзой».

Фейри подхватывает певучие строчки с тихой обречённостью.

— Да. Именно. — В сизой глубине её глаз плещется печаль. — Останься моей грёзой, Коул. Так будет лучше для нас обоих.

— Всего лишь грёзой? Но разве реальность, похожая на сказку, не лучше всего лишь грёзы о ней?

— Жизнь — не сказка, Коул. И никогда ей не будет. Не для меня. Не для смертных.

Он перехватывает её руку, удерживая её у своего лица.

— Почему вы так в этом уверены?

— Я просто… знаю. В нашем мире давно нет ни спящих принцесс, ни прекрасных принцев, а самые красивые сказки о любви никогда не получают счастливых концов. Те, кто верят в иное, лишь лгут себе. И в итоге кончают жизнь несчастными, одинокими, среди осколков своих разбившихся надежд. — Она не делает попыток выкрутить руку, но фейри сам отпускает её, глядя на неё тяжело и сумрачно. — Я не верю тебе, Коул. Ты не лгал мне, потому что сейчас ты сам веришь в то, что говоришь — но рано или поздно ты поймёшь, что ошибался. Так всегда бывает с теми, кто юн и влюбляется с первого взгляда. Ты полюбил не меня, а образ, который сам себе придумал. Однажды он спадёт, как морок, и ты увидишь моё истинное лицо, и оно тебе не понравится. И твоя любовь исчезнет, как дым, а мне… а мне останется только умереть. Познав любовь фейри с Эмайна, ты уже не сможешь смотреть на смертных. Познав жизнь на Эмайне, ты уже не сможешь вернуться к той жизни, которую вёл здесь. — Она отступает на шаг. — Уходи, Коул. Уходи, пока я могу спокойно тебя отпустить. И не зови за собой. Не надо.

Он смотрит на неё. Его лицо спокойно, и лишь уголки губ едва заметно кривятся: словно от мучительной боли, которую еле удаётся сдержать.

— Прощайте, Вэрани, — говорит он наконец.

В её улыбке стынет странная смесь горечи и облегчения.

— Прощай, Коул.

Они отворачиваются друг от друга — и, не оглядываясь, девушка стремительно идёт прочь от холма, залитого солнечным светом. Туда, где осталось серое озеро, волнующееся под прохладным ветром, первым предвестником скорой осени.

Замирает, когда чьи-то руки обхватывают её сзади за плечи, останавливая, удерживая.

— Коул… — она бессильно сжимает кулаки. — Не надо. В долгих прощаниях лишь больше слёз.

Фейри мягко привлекает её к себе. Не разворачивает, просто обнимает, касаясь губами волос на её затылке.

— Не будет никакого прощания. Мне не нужен Эмайн, если я вернусь туда в одиночестве. Ни один из миров не принесёт мне счастья, если в нём не будет тебя.

Глаза её изумлённо ширятся, когда она поворачивает голову, чтобы взглянуть в его лицо.

— Ты… остаёшься? Глупый, зачем?..

— Я никуда тебя не отпущу. — Он целует её лоб, зарываясь носом в густую чёлку. — Никуда и никогда.

Минутой позже солнце скрывается за тучами, вновь окутывая кольцо буков пасмурным сумраком.

И вернувшийся ветер качает вереск на холме, подле которого уже никого нет.

— НЫНЕШНЕЕ ВРЕМЯ ~

Дом Питера оказался всего в пяти минутах ходьбы от переулка, где жила Латоя.

Как и обитель баньши, он приткнулся в переулке, отходящем от центральной улицы Ахорка — той самой, с магазинчиками и кафе; она шла почти через весь город извилистой лентой, в конце концов спускаясь к морю и переходя в набережную. Припарковав мобиль на обочине, мы быстро проследовали за Питером, на ходу доставшим из барсетки связку ключей. Нужный дом было видно сразу: его окна тёмными провалами контрастировали со светящимися квадратами соседних, дубовую дверь украшал тяжёлый навесной замок. В остальном же дом ничем не отличался от других — узкий, двухэтажный, с кирпичными стенами, увитыми плющом, и трёхступенным каменным крылечком.

— Эх, давно я тут не был. — Парой ловких движений Питер открыл замок, снял с двери и сунул в барсетку. Зазвенел связкой ключей, выискивая следующие — помимо навесного замка, от взлома дом охраняли ещё и два врезных. — Я в отпуск всегда навожу здесь порядок. В последний раз вон обнаружилось, что робот-пылесос сломался, пришлось новый покупать…

— А почему ты уехал? — осторожно поинтересовалась я. — У тебя хороший дом в самом центре. И городок милый.

— Покрупнее, чем Мулен, — заметила Рок.