Чтение онлайн

— Тебе-то зачем? — шепотом спросил Богатырь.

— Положено — отдай! — строго сказал Гомункул. — Хлеб, знаешь ли, сам себя несет…

Воины в высоких колпаках глядели на Жихаря с благодарностью: хоть Смерти и нет, но кому охота коротать вечность в душном подземелье?

Покойного вождя жрецы своевременно подготовили к длительному хранению — вытащили скудные мозги и обильные внутренности, пропитали смолой и травяными настоями, — но работу эту, наряду с прочими, выполнили кое-как, отчего славный Карбаксай явственно пованивал. Ладно еще, что и нюх у людей притупился…

Плача не слышалось: за месяцы прощания со своим главарем всё выплакали, а до Жихаря с Колобком никому дела не было, сами напросились…

— Коня берегите, — сказал напоследок Жихарь. — Вернусь — спрошу!

— Продай, а? — сказал вождь. — Проверим, крестец у него крепок ли?

— Проверь! — великодушно разрешил богатырь и захохотал. Потом спустился по бревну с поперечинами в яму.

Скифы споро, пока странный гость не передумал, настелили над ямой бревна.

— Плотней, плотней! — командовал Жихарь. — Не желаю пыль глотать!

Наконец последний солнечный лучик над головой его истончился, поиграл на бревенчатой стене и угас.

Полетели первые комья земли. Удары становились все глуше и глуше.

— Так они курган целую неделю будут насыпать, — сказал богатырь и закашлялся. — Жалко, что нельзя раздвоиться: я бы до вечера управился, хорошенько поевши…

И почувствовал, что есть не хочется. И пить. И спать. На земле он этого не замечал. То есть замечал, но не хотел подробно думать.

— Ничего, — сказал Колобок. — Сейчас должно подействовать. Курган — это ведь для людей, для памяти…

— Душно становится, — пожаловался богатырь и закашлялся. — И запах этот…

И темно…

— Лю мне подарил фонарик, — сказал Колобок. — Единственный умный человек среди вас, обломов. Даже непонятно, почему он с вами связался.

— А ты чего связался?

— У меня своя выгода…

— Зажигай свой фонарик, деловой…

В синем свете фонарика появились из тьмы высокие кувшины с пивом и квашеным молоком, связки конской колбасы, кабаньи окорока, головы сыра, стопы лепешек.

— Ты поешь, — велел Колобок. — Непременно. А то проголодаешься в Костяных Лесах, отведаешь тамошней пищи…

— Да я помню, — ответил богатырь. — Помню, что нельзя. Только кусок в рот не лезет, да и едят люди нынче больше по привычке… Скоро совсем разучимся…

Он подчинился, отведал скифской еды. Но то ли она безвкусной была, то ли вкус тоже подался вдогонку за Смертью.

— А вот эта золотая бляха с оленем умруну ни к чему, — сказал Колобок. — И гребешок этот со всадником и пешими воинами… Поднеси-ка меня поближе…

— Еще мы мертвяков не обирали, — оскорбился Жихарь. — Добро бы я его в поединке уложил…

— Ладно, я сам…

И Колобок начал было выпрастываться из своей сбруйки, но вдруг тоненько взвизгнул, крутнулся и вцепился лапками в ворот Жихаревой рубахи.

— Чего ты, чумной?

— А зачем он глядит!

На лице скифского вождя в самом деле открылись две черные дырки, но света не отражали.

— Не дрожи ты! — досадливо сказал богатырь. — Подумаешь, умрун поднимается!

То ли мы видели!

— Это ты сам дрожишь, — шепнул Колобок. — А на меня спираешь…

Дрожали, конечно, оба — не могут ни люди, ни колобки привыкнуть к такому, да и не надо им к такому привыкать…

Звякнули золотые пластины. Карбаксай пошевелился и молчком сел на своем ложе. Жихарь ожидал, что умрун будет подниматься с великим кряхтением, но все звуки были внешними.

Заскрипели сапоги — покойник спустил ноги на деревянный настил, потом выпрямился…

— Осинки-то не припасли, — сказал Колобок.

— У меня оберег серебряный, — ответил богатырь.

Но мертвец не обратил на них никакого внимания, так что и оберег не понадобился.

Карбаксай подошел к бревенчатой стене и трижды ударил в нее кулаком.

— Оволс! — потребовал кто-то из-за стены басом.

Мертвый скиф выкрикнул бессмыслицу:

— Сенсация: поп яйца снес!

Но не такая уж это была и бессмыслица — бревна словно бы лопнули посередине, подались внутрь земли, открывая образовавшийся в ней проход.

Толстый вождь с трудом протиснулся внутрь. Богатырь кинулся за ним, но бревна сразу же вернулись на место.

— Как же так? — растерялся Жихарь. — Что теперь делать?

— Стучи давай!

Богатырь троекратно грохнул по бревнам, так что сверху посыпалась земля.

— Оволс! — раздался все тот же голос.

— Какой оволс? Я дяденьку сопровождаю! Мне положено! — возопил богатырь.

— Оволс! — настаивал незримый страж.

— Повтори, что мертвяк сказал! — посоветовал Колобок.

Жихарь, как мог, воспроизвел нелепицу.

— Оволс еовс! — отозвался привратник, а стена не колыхнулась.

— Блин поминальный! Что ему нужно? Бабка про это ничего не говорила! Вот влетели!

— Тихо ты! Я все понял! Надо ему палиндром сказать!

— Какой палиндром?

— Такой, чтобы в обе стороны одинаковый! Ведь в Костяных Лесах и говорят навыворот! А на границе как раз надо палиндром предъявить!

— Где же я его возьму?

— Погоди, сейчас вспомню… А! Течет море-не ром течет!

Стена бесшумно раздалась, и богатырь увидел далеко впереди удаляющуюся тень скифа.

— Сейчас догоню! — пообещал он Колобку и рванул в проход.

— Не поспели вовремя с него побрякушки снять! — пропыхтел Гомункул.

— А ты-то чего пыхтишь? — возмутился Жихарь. — Это же я бегу!

— А я помогаю!

— Ну, спасибо!

Богатырю приходилось бегать подземными ходами — душно, правда, но в остальном все как и на земле. А тут и душно, и вязко, и движения какие-то неуклюжие, и ноги тяжелые…

Еще недавно Жихарь даже уснуть как следует не мог — здесь же едва не терял сознание.

Наконец настигли Карбаксая, ухватили за плечо:

— Дядя умрун, долго ли идти?

Ничего мертвец не ответил, не обернулся даже, только сбросил богатырскую руку и продолжал шагать ровно и размеренно.