Чтение онлайн

— Но я не могу сделать это, у меня нет достаточной силы.

— Даже у меня нет. Для этого нужно несколько магов и специальное место, накапливающее магическую силу годами. Но это не твоя забота. Всё сделают за тебя. Ты же, как хороший конферансье, должен вовремя запустить спектакль. Выбери подходящего послушника монастыря, чей разум ослаблен, и используй это заклинание призыва служащего мне демона, — Ксардас протянул свиток, — а затем устрой, чтобы маги были чем-то отвлечены. Сам при этом будь на виду, если не хочешь, чтобы тебя заподозрили. Само собой, о том, что ты со мной как-то связан, магам огня знать тоже не следует, иначе тебя будут подозревать вообще во всех грехах человечества. Но, думаю, не тебя учить двойной игре. Самое главное, разрушение Ока должно случиться строго перед тем, как будущий носитель амулета придёт за ним. Нужно, чтобы слуги Белиара сделали всю грязную работу, уничтожив оправу, однако не успели повредить глубинную суть артефакта. Если дать им слишком много времени, они могут найти способ испортить его безвозвратно. Любая ошибка здесь непростительна.

— Но как я узнаю, когда и кто придёт за ним?

— Ты уже знаешь его, помогал заряжать меч. А сейчас веди себя естественно — пока время не пришло, маги не должны сомневаться в твоей лояльности. Делай всё ими порученное. А если придётся вернуться в долину рудников, то держи эту руну, — отступник протянул невзрачный рунный камень, — когда через пару недель магические потоки стабилизируются, старые заклинания телепортации вновь заработают. Эта руна может из любой точки долины рудников перенести тебя на это самое место. Мы расположили здесь метку незадолго до возведения барьера, чтобы иметь возможность быстро вернуться. Пентаграмма скрыта под землёй от посторонних глаз. Если тебе нужно будет попасть в монастырь, то останется перенестись сюда, к началу перевала, а затем к монастырю. К сожалению, горы полны магической руды и телепортация напрямую через них слишком трудна, поэтому придётся использовать две руны. Если вдруг не хватит сил перенестись прямо отсюда к монастырю, то тогда перейди перевал пешком, а затем на той стороне гор уже не будет помех. Уверен, руну возврата в монастырь, тебе предоставят и без меня, если таковая тебе ещё не досталась по наследству.

Ксардас говорил очень много, план его был слишком продуман для человека, меняющего замыслы на ходу. То ли он уже ранее всё запланировал, то ли появление Мильтена лишь удачно дополнило его изначальный проект действий. Имела ли вообще место ошибка насчёт Спящего, о которой он сказал, или он обо всём догадывался изначально и разыгрывал спектакль? Не было никакой возможности выяснить это, не доведя игру до конца.

— Ты всё понял, ученик? — строго спросил магистр, — не подведёшь ли ты на этот раз? Повтори, что от тебя требуется.

— Дождаться человека, которого я узнаю, и который будет послан за глазом Инноса, после чего перед самым его приходом в монастырь сделать одного из послушников одержимым и отвлечь на себя внимание старших магов монастыря. Должен я дать какие-то указания послушнику, магистр?

— Нет, лучше даже, чтобы он не догадывался о твоей причастности. Служащий мне демон даст ему нужные инструкции напрямую.

— Разрешите задать ещё вопрос, магистр? — Ксардас кивнул, и Мильтен продолжил мысль, — Что всё же случилось с Ве… — он запнулся, чуть не сказав «везунчик», но вовремя вспомнил, что это прозвище сейчас не уместно и поправился, — …Вершителем в храме орков?

— Спросишь у него сам, — уклончиво ответил маг, нахмурившись. — У нас слишком много дел для пустой болтовни. И помни, ты дал клятву некроманту. Даже смерть не является уважительной причиной для нарушения такого обязательства.

С этими словами Ксардас вновь обратился в ворона с такой лёгкостью и непринуждённостью, будто это и вовсе был его истинный облик. Спустя несколько секунд Мильтен остался на плато один. Ещё лишь утром он был свободен и полон надежд, пусть и омрачённых дурными предчувствиями. Сейчас же молодой маг ощущал себя если не рабом, то с грузом столь тяжёлого долга, который он сомневался, что сможет выплатить. Как бы он не возненавидел Инноса за его безучастность, но в душе никогда не был готов предать магов огня. Он словно постарел на десяток лет, лицо его было мрачно и бледно, а зубы нервно сжаты. Вся тяжесть минувшего дня нахлынула разом, и хоть мучавшей раньше головной боли больше не было и следа, а выход из долины рудников близок как никогда, он сел на землю, обхватив голову руками, в отчаянии силясь понять, как дальше жить.

Кто в чёрные одежды облачён

И тайны смерти разгадать сумел,

Навеки впасть во тьму не обречён,

Коль дух его соблазн преодолел.

Чёрный маг, падший магистр, ренегат, некромант, отступник, предатель… Список титулов не сложно продолжить, особенно если добавить нецензурных выражений и эпитетов. В эту пору его будут знать так, потому что именно туда привела вечного странника дорога длиной в жизнь. Другими периодами времени не было смысла оперировать, потому что доживший до такого возраста не может не понимать, что кроме текущего момента ничего не имеет значения. Прошлое, будущее — лишь иллюзии, заполняющие пустоту и спасающие ограниченный в своём восприятии разум от окружающей бесконечной бездны времени, пытаясь робко обозначить в нём направления. Для того, для кого годы являются не более чем единицей измерения, позволяющей оценивать, насколько скоро умрут ученики и последователи, измерение времени представляет интерес лишь в социальном контексте, является некой условностью, о которой, как и о хороших манерах, нужно помнить в обществе, чтобы не показаться невежественным. Впрочем, это обстоятельство, как и полученные прозвища, мало бы заботили столь далеко обогнавшего всех конкурентов ведающего, если бы не необходимость порой убеждать кого-то сделать требуемое. Так уж вышло, что люди лучше понимали, что нужно сделать, когда в разговоре с ними сохраняли видимость уважения и человечности. Они почему-то не хотели следовать указаниям ворчливого и невоспитанного старика, превращающего перечащих ему в горстку пепла, ледяную глыбу, или даже в нежить. Последняя угроза, судя по опыту, работала лучше всего, а демонстрация такой возможности на наглядном примере порой развязывала языки лучше пыток, однако этого было мало, чтобы гарантировать верность последователей. Наличие людей делало необходимым поддерживать свою харизму, гордый властный облик, и формировать авторитет не только страхом, но и добрым словом и мудрым напутствием. Потому он и остановился именно на этом образе — умудрённого опытом чародея, повидавшего многое на своём веку, в меру заносчивого и ворчливого, но при ближайшем знакомстве весьма сносного в общении для тех, кто не делает глупостей. Возраст его мало кому приходило в голову уточнять, а выбранный образ и вовсе позволял игнорировать любые неудобные вопросы. В конце концов, он так привык к этому образу, что на самом деле стал им. Эту роль он исполнял столь давно, что уже успел позабыть чаяния молодости. И хотя при нужде он мог вновь начать всё сначала, вернуть зрение, сменить видимый возраст, превратившись едва ли не в подростка, чтобы начать «карьеру» с нуля, как он когда-то проделал, внедряясь в орден Инноса, но сейчас эта партия уже подходила к кульминации, и времени на подобные игры не оставалось. В прошлый раз молодость и так чуть было не подвела его, ведь с юным телом приходят также страсть, удаль и глупость. Хоть дух и был первичен для сущности его масштаба, но тело всё же накладывало свой отпечаток. Всё же он был лишь частью чего-то большего, лишь проекцией, тенью бога. Именно поэтому он не собирался менять «коня на переправе» и, несмотря на то, что его нынешнее тело выглядело уже не лучшим образом, нисколько этим не тяготился. Даже если бы он превратился в иссохший скелет, высшую нежить, он всё равно остался бы собой, просто стало бы ещё одной проблемой меньше — можно было бы перестать есть, пить и дышать. Впрочем, это была прерогатива Белиара. Себя же до таких крайностей он ещё не доводил, если не считать один давний случай, когда ему пришлось пройти через пески около сотни километров без воды под палящим солнцем, да ещё и с отрубленной рукой. Но есть спектакли, которые не хочется повторять даже богу.

Благословление и вместе с тем проклятие не раз уже ставило его в такое положение, которое можно было назвать безвыходным. Порой последователи Белиара и Инноса настигали его и несколько раз даже чуть не преуспели. Иногда они забирали самое дорогое — жизнь близких. Так случилось в Яркендаре, так случилось в Варранте. Это бы повторилось и в Миртане, но, наученный горьким опытом, здесь он уже близких не заводил, оставаясь чудоковатым отшельником, который сам себе на уме и полностью погружен в работу. Даже такой надёжный план давал порой сбои, и кто-то становился ему если не близок, то, по крайней мере, не безразличен, но всё же на этот раз настолько серьёзных просчётов он не допустил. В конце концов, он играл по совсем иным правилам, его настоящего почти никто не искал, ведь мертвецов не ищут. А Владыка равновесия принял единственное верное в сложившейся ситуации решение — убить себя. Конечно, это было выполнено не буквально, но с такой впечатляющей убедительностью, что даже сам Кхараданос, воплощение и проводник воли Вечного, то есть Аданоса, мог бы поверить в этот спектакль, если бы не был его главным актёром и режиссёром.

Но бывали в его труппе и другие актёры. Пусть семья, во всех смыслах пошедшая по пути меча, и подвела его когда-то, послужив причиной катастрофы, погубившей целую цивилизацию, и, обрекая остатки некогда великого народа на скитания, но были и те, кто оставался верен ему до конца, несмотря ни на что, и в жизни, и в смерти. И именно последнее было наибольшим преимуществом, которым в последнее время Кхараданос руководствовался при подборе «персонала». Одним из наиболее старых и верных слуг был высший служитель Кхардимон. Созвучность имён была не случайна, оба они когда-то принадлежали к элите касты жрецов, оба имели Имя, значащее больше, чем просто звук. Кхардимон буквально означало воплощение службы, или, упрощённо, высший жрец. Многие термины языка яров, жителей Яр-кхен-даара, не могли быть в полной мере переведены на более простой и примитивный язык Миртаны. Даже само звучание многих слов за века исказилось настолько, что потомки немногих выживших, сохранившие фрагменты древнего знания и умевшие читать древние тексты, не правильно произносили большинство слов. Даже рунная магия, которая была в ходу у текущей цивилизации, была написана рунами, созданными всего лишь на основе языка касты строителей, или вернее зодчих — самого многочисленного грамотного сословия яров. Конечно, земледельцев было намного больше и как-то они общались и торговали, но кто вообще интересуется записями о количестве собранной репы? Столь примитивную письменность даже не стоило брать в расчёт. Многозначный же и образный язык жрецов практически канул в безвестности. Мысли об этой трагедии, произошедшей по меркам ныне живущих в глубокой древности, до сих пор мучили Кхар-Аданоса, Вечного жреца, ставшего после уничтожения дома Вечным Странником, а последнее столетие известного по сознательно искажённому и сокращённому имени — Ксардас. Некоторое оставшееся в звучании сходство с его истинным титулом забавляло старого мага, так как позволяло буквально издеваться над несведущими, неподозревающими о событиях древности новыми современниками. Впрочем, за долгие годы никто так и не смог оценить его иронию.

Хочешь что-то спрятать — сделай это у всех на виду. Исходя из этого правила, воплощавший Аданоса стал послушником Инноса и тайным сектантом Белиара. Затем, сделав карьеру с самых низов, Ксардас дорос до Великого магистра ордена магов огня, а в еще более узких кругах числился весьма недурным некромантом, специализирующимся на демонах и големах. Каждый из «божественных игроков» считал его своей фигурой, и только пока это было так, он мог выиграть в этой запутанной партии. С кем была его истинная преданность? Столь важную тайну он держал в секрете даже от себя самого, потому что когда ставки столь высоки, а игроки так сильны и вездесущи, то даже собственный разум может быть недостаточно безопасным местом, чтобы доверить ему все тайны. Молитвы, выводящие на новую ступень посвящения, требовали открыться перед божественными покровителями, но был способ обмануть даже их. По крайней мере, тех двоих, которых ему был смысл вводить в заблуждение. Ментальные ограничители такой точности, которые позволяли на время скрыть всё лишнее даже от дознавателя божественного ранга, не были подвластны смертным, но им-то он как раз совсем и не являлся, в чём и была его тайная сила, его преимущество. Иногда, ради эксперимента, он обманывал и себя самого. Со стороны это может казаться бессмысленным, но что может заглушить боль утрат надежнее, чем забвение? К сожалению, воспоминания всегда возвращались, как бы он ни старался. Через месяц, год, десятилетие. Возможно, его божественная суть просто играла с ним или же наоборот, поощряла, давая иногда возможность передохнуть. Можно повредить тело, носитель памяти, но нельзя вычеркнуть факты из ткани пространства и времени, которой был порождён и частью которой оставался сам Аданос.

За свою жизнь он привык к мысли о возможном поражении настолько же, как обычные люди свыкаются с мыслями о неминуемой смерти. Хотя он и был частью древнего демиурга, курировавшего целую планету, но он был младшим, порождением одной из частей. То, что трудно понять на примере животных, вполне отражает растительный мир. Ведь древо миров было названо так не случайно, а как раз по причине того, что дающие целым планетам жизнь растения были наглядным воплощением принципа фрактального подобия. И боги, будучи порождены древом миров, также могли порождать свои копии, сохраняющие связь с оригиналом, как ветвь сохраняет связь со стволом. Однако ветвь может быть отделена и превратиться в черенок, который даст новый побег. Именно это ему было обещано, если он справится с возложенной задачей. Весь мир Моргарда останется под его началом, когда его вечный отец, ныне с ним связанный узами гораздо более крепкими, чем простое родство, отправится на повышение, если так можно назвать безграничное нарастание уровня ответственности. И Ксардас был близок к решению поставленной задачи как никогда. Их план воплощался, хотя и шёл далеко не по самому простому сценарию. Там, в храме Спящего, Белиар на самом деле переиграл его, не дав поглотить сущность своего ослабленного зверя. Тогда это можно было сделать практически без сопротивления, если бы он не оказался обездвижен. Продемонстрированная врагом сила была необычайна, но в следующий раз он учтёт ошибку и появится в тот момент, когда ничего уже нельзя будет изменить, и когда силы врага будут истощены до предела. Тысячи людей и орков заплатят своими жизнями за игру богов, но такова жизнь. Слабые становятся кормом или разменной монетой для тех, кто сильнее. И на каждую рыбку найдётся ловец или крупнее, или хитрее. Единственный способ выжить — не привлекать к себе внимание. Поэтому он будет действовать, где только возможно, чужими руками. И даже левая рука не должна знать, что делает правая. И совсем уже никто не должен догадываться, что «рук» намного больше двух.

Высшее искусство кукловода — это торжество инженерной мысли, создание таких сложных автономных приспособлений, которые живут своей жизнью. Боги — мастера этого искусства, умеющие не только формировать будущее, но и учитывать сопутствующие изменения и процессы сопротивления. Планы внутри планов, запрятанные в более глубокие формы. Идеи, подброшенные как бы случайно правителям и сильным мира сего, которые саморазвиваются, превращаясь в реальность как бы совершенно независимо от истинных творцов. Вся эта паутина причинно-следственных связей, которую нельзя обозреть человеку, не была доступна и Ксардасу. Но он, словно ребёнок, подглядывающий в замочную скважину, кое-что всё же видел, о чём-то догадывался, что-то додумывал. В отличие от большинства, он, по крайней мере, знал, как творится будущее и как малое изменение может порождать большие события, интенсивность и значимость которых нарастает лавинообразно. И сейчас было как раз то время, когда уже спущенная с высоты лавина подходила к своей цели — мирно спящей, и ещё не подозревающей какие потрясения ей уготованы. Этой мишенью стал остров Хоринис, которому, как и когда-то давно, вновь была уготована мученическая роль той кости в горле, после которой подавившийся хищник, хоть и не умрёт, но закашляется и начнёт совершать ошибки, из-за которых окажется уязвим для копий загонщиков и пастей гончих. Хищником этим сейчас был Белиар, который уже клюнул на приманку, заглотил наживку, но ещё недостаточно потянул, и потому не знал о тех сюрпризах, которые были для него припасены любящим братом.