Чтение онлайн

Киргизы были встречены около Первушинского моста. Прибывших к ним на встречу народных комиссаров они приветствовали криками «Ура». По всему было видно, что ничего против советской власти они не замышляют.

Опять таки во избежание кровопролития, не желая обострять отношений с мирной демонстрацией казак-киргиз, было решено не препятствовать их продвижению. Демонстрация киргиз двинулась в старый город по Воронцовской (ныне Сталина) улице, при чем урдинской военной заставе было отдано распоряжение пропустить киргиз в старый город.

Приблизительно в 2 часа дня около Белого Дома собралась толпа киргиз в 2–3 тысячи человек. Криками — «ура» киргизы вновь приветствовали народных комиссаров, которые ответили им на приветствие. Здесь группа членов СНК, приехав на автомобиле, приветствовала демонстрантов, а эс-эр Успенский объявил, что СНК постановил объявить Туркестан автономной республикой.

Настроенно киргиз было совершенно мирное, хотя из толпы раздался какой-то одинокий провокационный выкрик. Характерно, что киргизы хотели было задержать и арестовать провокатора, но представители советской власти предложили оставить его в покое.

После этого киргизы совершенно спокойно двинулись дальше по русской части города. В полном порядке они подошли к памятнику Кауфмана в сквере. За киргизами шла громадная толпа узбеков и русских.

Здесь необходимо заметить, что из старого города в новый пошли далеко не все, кто был на митинге. Как мы уже отмечали, на митинге вместе с торговцами, духовенством и интеллигенцией были и рабочие организации старого города, за исключением союза строителей. Но когда демонстрация, несмотря на объявленное заранее запрещение, направилась в новый город, рабочие организации не пошли вместе со всеми и в демонстрации, митинге, а также и во всех дальнейших событиях никакого участия не принимали.

Подойдя к памятнику, демонстранты хотели было разойтись по домам. Но тут на сцену выступили русские контр-революционные ораторы, которые в зажигательных речах стали призывать собравшихся к свержению советской власти и к освобождению из тюрьмы арестованных контр-революционеров.

Группа старых чиновников во главе с капитаном Фроловым и еще какими-то двумя неизвестными полковниками в это время арестовала начальника охраны города Гудовича и, сопровождаемая частью демонстрантов, двинулась к тюрьме.

Когда эта контр-революционная толпа подошла к тюрьме, красногвардейцы, охранявшие ее, растерялись.

Вожаки контр-революции заставили Гудовича отдать приказание открыть ворота тюрьмы, куда толпа проникла и освободила аростованных — Доррера и других контр-революционеров.

Часть освобожденных была посажена в автомобиль начальника Гудовича. Толпа, сопровождавшая автомобиль двинулась по направлению Урды, то есть в старый город, — остальная часть освобожденных из тюрьмы контр-революционеров замешалась в толпе или просто разбежалась по городу.

Начальник гарнизона, неуспевший выслать войска для защиты тюрьмы, двинул навстречу направлявшейся к Урде толпе отряд кушкинцев, прибывших в Ташкент еще в дни Октябрьской революции.

Один из солдат (по другой версии это был командир роты) ворвался в толпу, вскочил в автомобиль, в котором находился Доррер и другие контр-революционеры, наставил дуло револьвера на шофера и приказал ему ехать к гауптвахте. Шофер подчинился.

Тут же, из толпы в красногвардейцев было произведено несколько провокационных выстрелов.

На раздавшиеся провокационные выстрелы красногвардейцы ответили залпом, в результате которого был убит генерал Смирницкий, ехавший верхом на лошади во главе толпы и пятнадцать человек из местного населения. С нашей стороны был убит один красногвардеец.

После первого же залпа толпа разбежалась, и в городе наступило полное спокойствие.

Над арестованными контр-революционерами, освобожденными толпой из тюрьмы и затем снова вместе с автомобилем отбитыми кушкинским отрядом, после того, как они были доставлены на гауптвахту, красногвардейцы, возбужденные за день происходившими событиями, учинили самосуд и расстреляли их всех. В том числе погиб и один из виднейших организаторов контр-революции — Доррер.

Члены Исполнительного Комитета и Совнаркома принимали все меры к тому, чтобы успокоить красногвардейцев. Был даже отдан категорический приказ о недопущении самосуда, но остановить их не удалось.

Буржуазия и мещанская интеллигенция впоследствии всячески использовала этот момент, чтобы очернить советскую власть.

Так прошла и закончилась демонстрация 13 декабря в Ташкенте. Тех целей, которые ставила перед собой кучка ташкентских контр-революционеров, в смысле контрреволюционного переворота, она; конечно, не достигла, но она обошлась нам дорого, так как эта демонстрация надолго создала в Ташкенте тревожное настроение и отвлекла внимание центральных органов советской власти и Компартии в Туркестане от того, что происходило в Коканде.

В период Октябрьской революции и в ближайшие после нее месяцы туркестанская партийная организация в национальном вопросе допустила ряд ошибок. Эти ошибки сказались и в процессе борьбы с Кокандской автономией и с другими контрреволюционными выступлениями и на всем дальнейшем развитии революционной борьбы.

Мы проявили тогда недостаточную чуткость по отношению к многомиллионной массе коренного населения. Недооценили ее. Мы в то время были убеждены в том, что культурно-отсталое и недостаточно политически зрелое коренное население страны не может принять активного участия в революции, и решили продолжать революцию без него.

В Ташкенте еще с лета 1917 года на ряду с «Советом мусульманских депутатов» существовал «Совет мусульманских рабочих», который по своей классовой сущности напоминает «Совет трудящихся», рекомендуемый Коминтерном для стран Востока с недостаточно развитой индустриальной промышленностью. Это «Совет мусульманских рабочих депутатов» после Октябрьской революции, несмотря на имевшую недооценку его со стороны нашей ташкентской партийной организации, послужил почти единственной опорой советской власти, в старом Ташкенте.

Нам нужно было использовать уже готовую, стихийно возникшую форму вовлечения трудящихся коренного населения страны в дело строительства советской власти и завершения Октябрьской революции. Мы этого не сделали, мы ничего не предприняли, чтобы в других городах выделить трудящиеся массы коренного населения из «Шура-и-исламия» в «Советы трудящихся мусульман».

Наряду с этим необходимо отметить еще одну ошибку. Заключалась она в чрезвычайно нерешительном наступлении на власть временного правительства. В то время, как в Ташкенте государственная власть фактически перешла в руки Советов несколько раньше даже, чем в Петрограде, в других городах Туркестана — Скобелеве, Асхабаде и т. д. переход власти к Советам произошел только в первых числах января 1918 года.