Чтение онлайн

Опять цветные круги перед глазами. Или на воде? Вынырнет сейчас змеерыб, хватит зубками за белу ручку… Уже хватает, тащит и трясет. Чего тебе, змеерыб? Хочешь кушать?

А я хочу домой!

Хочу выбраться. Или оно - наказание после смерти, и меня давным-давно размазал по стене пьяный грузовик? Просто древние представляли себе это место в виде физической муки, а просвещенная эпоха уродила (уродина уродила) иной Ад.

Его действительно трясли. Илья с трудом открыл глаза. Сумерки. В них - незнакомое женское лицо. Сосредоточился. Женщина не только дергала за руку, она еще норовила брызнуть в лицо водой из глиняной плошки. По краю миски змейкой вился орнамент с крапинками.

–  Плохо тебе?

–  Уже нет.

–  В первое время так часто бывает. Привыкнешь. Пойдем.

–  Куда?
– спросил и вспомнил остережение: нельзя кудакать на дорогу - пути не будет.

–  Ко мне.

–  А что у тебя?

–  Как у всех - дом.

–  Сейчас… встану.

Она сильно потянула, поставила на дрожащие ноги и поволокла, подставив плечо.

Прям - санинструктор выносит солдата из боя.

А, может, так и есть? Илья заозирался. Впереди ползла еще одна скособоченная парочка - Александр Федорович и давешняя, слезливая баба. Сократа не видно. Уже унесли? Только Сергей сидел на траве возле клетки и разговаривал с Русланом.

Из-за сумерек лица спутницы не разглядеть, видно только, что женщина. Значит, вновь прибывших, разведут по избам, пристроят, помоют, накормят и… дальше по списку.

Обдало жаром. Сколько раз в дороге накатывало! Гнал, чтобы не рехнуться. Целибат это вам не ленивое отрешение от сладостей земных. Это - пытка постоянным напряжением, когда только опасность, выгоняя адреналин в кровь, заставляет на время забыться. Когда уже все равно, кто она, лишь бы - самка.

–  Давай! Давай, быстрее…

Илья путался в одежде. В чем там путаться-то? Не получалось. Руки не слушались.

Но она-то чего торопится?!! Горячая как печка, только кожа на груди чуть прохладнее. Сейчас он до нее доберется…

Женщина опрокинула его на себя и - пошло.

Любовь тигров, акт зверства. Не в смысле причинения боли или умертвия, в смысле рыка, рычания, рева. В голос! Внутри тоже все ревет и крутится так, что впившиеся в спину ногти, почувствуешь только завтра.

Он изливался и изливался. Накопилось. Только под утро наступило некоторое утомление. Женщина бессильно постанывала рядом и рук уже не тянула: еще, еще, еще…

А на рассвете:

–  Дня три или четыре, потом пройдет.

–  Что пройдет?

–  Сюда все такими приходят. Вели, обрюхатить весь поселок, не остановятся.

–  А дальше?

–  Несколько дней покуролесят и спать. Отоспится мужик сутки, двое, проснется, а сила на убыль пошла. Не только сила, желание пропадает. Так и живут потом. Два раза в год на праздник слонцеворота - игры, пляски - распалятся, глядишь, кто и сподобится на подвиг. В другое время - нет. Вот бабы и ждут каждой партии приговоренных, как сказки. Ребятишек через год полдеревни народится.

–  От пятерых?

–  Ты завтра в другой дом пойдешь.

–  Но вы ж тут семейно живете. Вон в сенях мужская одежда. Какому мужу такое понравится?

–  На то есть уговор. Мужья они не люди, что ли, не понимают? Чтобы нас не смущать, они к приходу каравана перебираются в сельву. Скоро вернутся. Чем вас в дороге поют-кормят, что вы сюда добираетесь голодные как волки?

–  Дорога не виновата. Оно еще в городе начинается. Постой! Ты сама откуда здесь взялась?

–  Проявилась, как все.

–  Прямо тут, на плато?

–  Ага. Здесь в основном женщины проявляются, мужчины - редко.

–  В городе не была?

–  Нет. И ни одной женщины оттуда не видела. Какие они?

–  Никакие. Их там почти нет. Куда деваются, никто не знает.

–  Ты стену видел?

–  И про нее знаешь? Видел. Ее отовсюду видно. Стоит. Один раз видел, как из-за нее сигнальные ракеты летели.

–  Что?

–  Ты из какой эпохи?

–  Что?

–  Прости. Из какого года? Хоть век знаешь?

–  Нет. Девчонкой пошла в соседнюю деревню и провалилась.

–  Хорошо тебе: ни памяти, ни тоски.

–  Сейчас нет, конечно, а по началу-то я сильно убивалась. Потом гляжу: места славные, люди хорошие. Только мрет много.

–  Где в Раю место для смерти?

–  Ты говоришь непонятно.

–  Прости еще раз. Спрашиваю: где тут умирать?

–  Так в сельве же. Мужчины туда уходят. Работают. Сельва многих забирает. Дети подрастают и тоже в сельву. Так и живем.

Потолок, набранный из чистых широких плах, окрасился розовым цветом. Несмотря на ночную бурю, Илья чувствовал себя отдохнувшим и даже чуть примиренным. Но рассказ женщины осел мутью. Значит - предел. Попрыгает, обрюхатит, кого сможет и - на вечный отстой? Так надо.

Кому?!

Вопрос вопросов. Песня песней. Сказка сказок. Кому надо? Ему, Илье, не надо. Да кто его с п р а ш и в а л?

За два последующих дня с него напрочь сошли остатки цивилизованности. Так, во всяком случае, казалось самому Илье. Что он делал, или вернее что с ним делали, можно было сравнить с невинным первобытным развратом, который имеет в основе, в базисе, рациональную идею продолжения человеческого рода.

И - служил!

На третий день, сбежав от очередной претендентки, Илья подался в ближайшую рощу.

По дороге его нагнал, двигающийся легкой трусцой, отряд во главе с Виктором.

–  Гуляешь?
– дружелюбно осведомился тот.

–  Удираю.

Мужчины понимающе заулыбались. И хоть бы кто наладился в морду дать. Ведь их жен три дня по постелям валял. Он-то, еще ничего. Вот Сократ отличился, так отличился: мирные и благостные райские жительницы рвали его друг у дружки в клочки. Отыгрался Сократ на женском племени и за проявление, и за игнатовскую каторгу, и за сельву. Сегодня утром Илья видел его на дальней окарине деревни в обнимку с очередной претенденткой. Против всякой логики проклюнулось сочувствие к оголодавшим женщинам. Откатают свежих мужиков, и опять год жди. Никто не знает, сколько придет в новом этапе: может, двое, а, может, и ни одного. Такое тоже бывало. На плато поднимется стража, оставит списки тех, кто сгинул в сельве, их по минимуму снабдят данью и отправят назад. А женщинам ничего не останется, как ждать следующего этапа. В поселки стражников не допускали. Если и случался кто излишне рьяный, такого по особой тропе провожали до "потемкинской деревни", показывали бараки за высоким частоколом, пыточный столб с навеки привязанной куклой в лоскутах рваной одежды. А народ где?
– спрашивал любознатец. Народ - в поле. Удовлетворенный стражник потом вещал в городе Дите о жути в отрядах. Все ухищрения предпринимались с единственной целью - избежать экспансии города Дита на плато.

Илья представил, как по чистой зеленой траве протопает угрюмое дитовское стадо; как Лаврюшка начнет развешивать по стенам свои рескрипты. Женщины исчезнут, а на сказочных полянах вырастут слепошарые каменные дома. Не то что местным, врагам такого не пожелаешь.

–  Вы тоже погулять вышли?
– вежливо осведомился Илья у Виктора.

–  Мы к подъемнику. Надо своих предупредить про птицу, чтобы не трогали, если попадется.

Илья спохватился: за все время он ни разу не вспомнил о Руслике. Спрашивать чужих людей было неудобно, вернется, в деревне разузнает. Если конечно с полдороги не загребет в постель очередная бабенка.