Чтение онлайн

— Вы сказали о себе «Мы». Во множественном числе о себе говорят или амбициозные люди и руководители компаний, такие, знаете ли, победители по жизни или, наоборот, зависимые люди, склонные к психологическому слиянию и присоединению.

— И к каким же вы причислите меня? — Руслан с улыбкой посмотрел на Кристину.

— На зависимого человека вы явно не похожи, думаю, что вы стопроцентный руководитель, у вас, наверняка, свой бизнес. Это видно по тому, как вы держитесь и как уверенно говорите.

— Ого, какие глубокие познания, вы психолог по образованию?

— Совершенно верно, это так. Правда, по специальности я работала недолго, меня, как и многих, поглотил бизнес и мой салон красоты. Вуаля, принимайте работу. Вам нравится? По моему мнению, так стало гораздо лучше. Вы не находите?

— Да, согласен. Вы отличное подтверждение того, что лучше делать одно дело блестяще, чем два посредственно. Я люблю образованных и умных девушек, с ними всегда есть, о чем поговорить и чем заняться.

— Спасибо за комплимент, приятно слышать такие слова.

Руслан оглядел себя в зеркало.

— Хотя знаете, вы не только замечательный стилист, но и хороший психолог. С вами легко и приятно общаться, словно со старой знакомой.

— Благодарю, — мужчина расплатился кредиткой, а потом помедлил, достал наличные и оставил хорошие чаевые, — пожалуй, я стану вашим постоянным клиентом и буду к вам почаще заглядывать, тем более что у вас здесь такие красивые посетительницы. Просто глаз не оторвать.

— Возьмите нашу визитку. Всегда рады новым клиентам, — улыбнулась в ответ девушка. — Будем вас ждать в нашем салоне.

— Благодарю, всего доброго, — звякнул колокольчик, и за мужчиной закрылась дверь.

Кристина подошла к окну и проводила широкоплечую фигуру нового клиента взглядом. «Хм, Руслан приятный мужчина, и видно, что он цельная и волевая натура. А Викторией как заинтересовался… Если бы я не сказала, что у нее есть жених, он бы точно вслед ей кинулся за номером телефона. Сам сказал, что не упустил бы такую. Пожалуй, нужно в салоне поднять немного цены, если новый образ производит такой сногсшибательный фурор».

Кристина открыла журнал, оставленный подругой, и вгляделась в снимок на центральном развороте. Красивый, молодой, богатый. Название-то какое у пиар статьи: «Милые бранятся»… Что-то во взгляде М. Климова тревожило девушку. Но ставить диагноз заочно не в правилах хороших психотерапевтов.

«Не накручивай себя, Кристи, ты не знакома с ним лично, может быть, он только на фото такой бр-р-р, а в жизни — милейший души человек. Все, пора закрываться».

Дома Кристину ждала семейная идиллия, состоящая из любимого мужа Димки, дочки Оленьки и черного кота-шотландца Барри.

Девушка поставила салон на сигнализацию, села в белый «Volkswagen» и поспешила слиться с потоком выезжающих с парковки машин.

Максим лежал на широком диване, обитом черной кожей, и неторопливо размышлял. Сейчас, когда рядом не было чужих глаз и ушей, он мог позволить себе не изображать из себя эстетствующего мачо или интеллигентного отпрыска дворянского рода, как он это частенько делал на светских раутах и приемах.

В такие минуты одиночества выражение лица Макса было отрешенным, серо-голубые глаза становились пустыми и лишенными жизненной энергии. Изображать было не для кого, можно было снять маску с красивого породистого лица и побыть немного настоящим.

— Настроение у меня сегодня дрянь, оно практически на нуле, — вслух произнес Максим, разглядывая руки с длинными пальцами, которые могли бы с успехом как музицировать на рояле, так и быть руками талантливого пластического хирурга. Но ни то, ни другое всерьез не заинтересовало Климова.

С музыкой не заладилось с раннего детства. Отец Макса, Андрей Борисович, был известным в определенных кругах композитором, преподавал в консерватории не один год, его боготворили и обожали студенты. Максим, не имея природного дарования, совершенствовал умение в музыке только усердными многочасовыми занятиями.

Андрей Борисович частенько повторял сыну:

— Воля и труд дивные всходы дают, — и мальчик изо всех сил разучивал гаммы, по несколько часов в день без устали зубрил музыкальные дисциплины. Беда была лишь в том, что Максим не испытывал ни малейшей радости от того, что делал.

Тщетные попытки предка привить сыну любовь к классической музыке потерпели фиаско всего лишь из-за одной нелепой случайности. Как-то Макс, будучи ребенком, услышал в разговоре родителей и приглашенных к ним друзей известную пословицу, которая гласила, что на детях гениев природа отдыхает. Фраза, вырванная из контекста, не имела отношения к нему лично, отец рассказывал о своих учениках, но пословица с такой силой ударила по самооценке мальчика, что он возненавидел отца, а вместе с ним и все, чем тот занимался.

Максим помнил, словно это случилось вчера, как он убежал в конец зимнего сада, как присел и глухо рыдал, спрятавшись за белыми горшками с экзотическими растениями, надежно укрытый их большими и широкими листьями.

— Я докажу Вам всем, что я лучший, что я — гений, — в гневе Максим выдернул какой-то ярко-розовый цветок, который обжег его детские ладони прозрачным липким соком, от чего слезы брызнули с еще большей силой. Теперь мальчик рыдал уже не только от душевной, но и от физической боли. Этот день врежется в его память на всю оставшуюся жизнь. Именно в нем, в этом горестном для себя дне, будет черпать свои силы, будучи уже взрослым, Максим Андреевич Климов.

Вечером того же дня, Макс прямо перед гостями категорически отказался играть на рояле, разученное накануне музыкальное произведение, а когда отец попытался убедить его в том, что музыка Шопена творит чудеса, мальчик на глазах гостей и изумленного родителя разорвал ноты на мелкие кусочки. Из последнего листа он сделал бумажный самолетик, и с благовейной улыбкой запустил его в отрытое окно. Ветер подхватит нотный лист и унес ввысь, а вместе с ним улетели и надежды старшего Климова на то, что их историческая династия музыкантов будет продолжена и упрочена именем его сына — Максима Андреевича Климова.

— Надежда умерла последней, — произнес вслух Андрей Борисович, — после веры и любви.

Чем старше становился Максим, тем сильнее росли противоречия, тем больше отдалялись друг от друга близкие люди.

В отместку отцу после школы Максим поступил в мединститут, но быстро охладел, как он после признался сам себе, к этому кровавому делу. После первого семестра его отчислили за систематическое непосещение занятий. Да, в медицине было много риска, но вот удовольствия с точки зрения тогдашнего молодого повесы не было никакого.