Чтение онлайн

— И, что, моё общество тебе тоже неприятно?

Я не мог бы сказать, что общество Эмелы мне неприятно, но и сказать обратное не мог тоже. Она была конечно видной девицей. Но мне-то что? Мне исполнилось всего лишь одиннадцать. Длинные ноги и уже вполне оформившаяся грудь дочери старосты меня пока что не очень волновали как объекты вожделения. Это определенно было моим преимуществом.

— Не увиливай, красотка. Зачем твой отец меня зовёт?

— Точно не знаю. Но что-то насчёт того, что ребёнок не должен жить в одиночестве. И что-то ещё, да — он сказал что это достаточно срочно. Хотел было просто послать Мелека с Бооном-лодочником. Но Мелек ты же его знаешь — лентяй, болван и грубиян. Ляпнул бы чего не того. А Боон вообще иногда как скажет, потом год расхлёбывать после его речей. Поэтому отец к нему Мелека и приставил, чтобы говорил если что. Так-то толку от него, как от помошника немного. Ну и мне просто хотелось покататься на лодке.

— Подожди-ка. А что такого мне мог ляпнуть Мелек? Ты что-то скрываешь?

Эмела закусила губу, поняв, что сболтнула лишнего.

— Нет-нет, давай рассказывай. Так зачем на самом деле меня зовёт твой отец? И почему ты приплыла с ними?

— Олел. Я не хотела говорить. Но видимо придётся.

— Ну говори уже, говори!

— Олел, вчера приплыл корабль с Жемчужной Отмели.

— И? Мне что-то передали из дома?

ОстровЖемчужная Отмель был одним из крупнейших в Архипелаге, почти сто километров в длинну и около тридцати в поперечнике. Лежал он к северо-западу от Змеиного острова, и был ближайшим соседом моего родного Жемчужного Берега, где жила моя семья.

Они, по сути, были дополнением друг друга — изогнутый бумеранг Жемчужной Отмели с трех сторон охватывал Жемчужный Берег. И настолько же, насколько была велика Отмель, настолько был мал Берег. Кто-то сравнивал форму Жемчужного Берега с крабом, кто-то со звездой: от возвышавшегося в центре конуса потухшего вулкана расходилось несколько ответвлений: так застыла лава во время древнего извержения, а потом вид острова окончательно сформировали кораллы.

— Жемчужная Отмель поглощена колдунами. Этому кораблю удалось уйти только потому, что толпы зомбированных адептов сосредоточились на разграблении портовых складов.

— Значит и Жемчужный Берег…

— Похоже что так. К сожалению. Капитан корабля говорил, что они видели пламя пожара над Жечужным Берегом. Извини, но ты всё равно узнал бы. Сочувствую… И ещё — на корабле сюда прибыли кое-кто из твоих родных.

Всё, что она сказала, обрушилось на меня, как пыльный мешок с мукой на голову зазевавшегося портового грузчика. Я просто не мог ничего ей ответить. Сидел и молчал.

— Эй, Олел! Олел! Ты понял, что я сказала тебе? Олел? Ты меня слышишь?

— Я понял, — мне пришлось ей ответить, — а кто именно прибыл?

— Имена я не спрашивала. Молодая женщина с двумя маленькими детьми.

— Это Усала.

— Кто она?

— Моя старшая сестра. Когда мы отплываем?

В этой главе ГГ поближе знакомится с влиятельными людьми, катается в паланкине и встречает сестру.

— Эй, Олел! Олел! Ты понял, что я сказала тебе? Олел? Ты меня слышишь?

— Я понял, — мне пришлось ей ответить, — а кто именно прибыл?

— Имена я не спрашивала. Молодая женщина с двумя маленькими детьми.

— Это Усала.

— Кто она?

— Моя старшая сестра. Когда мы отплываем?

— Мы отправимся, как только поменяется ветер.

Ветер, если не считать времени штормов, дул вдоль вытянутых берегов Змеиного острова только в двух направлениях — или с юга (с утра), или с севера (к вечеру). Так происходило оттого, что острова в этой части архипелага плотно теснились рядом друг с другом.

Ветрам оставалось дуть лишь в разделявших соседние куски суши проливах. Эти проливы так и назывались — Западный Змеиный пролив и Восточный Змеиный пролив. Почему они меняли своё направление раз в сутки? Как-то я поинтересовался у Эолы, и тот долго что-то обьяснял про приливы и отливы, я так толком и не понял.

Восточный пролив был намного шире и мельче Западного. Из-за отмелей по нему было не слишком удобно ходить торговым кораблям, зато его любили рыбаки — тут всегда паслись целые косяки рыб. Восточный залив был ограничен, кроме Змеиного острова, длинной цепью бесчисленных необитаемых, совсем мелких островков и островочков.

Большинство из них не имели никаких названий. Были там, впрочем, Большой Зуб, Гнилой Зуб и Ломанный Зуб. Вся же цепь называлась просто Зубами, а на картах обозначалась как Волчьи Зубы, чтобы не путать с двумя другими зубастыми цепями — Акульими Зубами на крайнем юге архипелага и Драконьими Зубами на севере.

Западный пролив граничил с довольно крупной Волчьей Головой — сильно гористым, почти необитаемым островом. Была там одна рыбацкая деревушка, да и в той жило человек сто, не больше. Название Волчья Голова остров получил по покрытой снегами двугорбой вершине, называемой Сахарным Волком.

Снега эти никогда не таяли. Вершина как бы взметнулась над плотно заросшими склонами и при взгляде издалека напоминала насторожившуюся волчью голову с остро торчащими ушами. Никаких волков здесь никогда не было, впрочем как и на Змеином острове змей.

Лодка скользила в Западном проливе. Берег Змеиного острова здесь почти везде был обрывистый. Его и называли — Западный Обрыв. Если посмотреть сверху, Змеиный остров больше всего напоминал длинную доску, косо упавшую в океан одним боком. Восточный берег полого спускался от западного обрыва в Восточный залив, а западный стоял торчком над Западным.

Ночь всегда наступала резко, как будто на мир накидывали черное покрывало, расшитое звездными россыпями. Я стоял на корме и любовался закатом, разукрасившим небеса и гребни волн своими багровыми отсветами. Эти мгновения были восхитительны, но так коротки!

В волшебных преданиях говорилось о странах далеко на севере, где солнце опускается за горизонт медленно и можно смотреть на закаты и рассветы намного дольше. Нужно будет обязательно проверить, правда ли это. Ещё несколько мгновений и последние лучи скрылись за Сахарным Волком.

Моё созерцательное настроение было нарушено раздавшимся совсем рядом сопением и покашливанием. С фонарем в руке ко мне приближался лодочник Боон. Чего хотел от меня старый хитрец?

— Ночью постоим здесь, чтобы не напороться на что-нибудь в темноте, а утром отправимся дальше. До деревни уже совсем немного. Но ночью не пойдём. — Боон поставил фонарь на палубу и прислонился к борту рядом со мной.

Лодочник Боон был известен в деревне своей предприимчивостью и способностью обжулить кого угодно. Впрочем делал он это всегда настолько изящно, честно смотрел своими небесно-голубыми глазами (что большая редкость в наших краях) на собеседника, говорил всегда только то, что приятно слышать, всем своим видом излучая понимание, дружелюбие и желание пойти на встречу во всех вопросах. Боону легко верили.