Чтение онлайн

Благостную картину бооновского облика нарушал крупный, хищный нос, нависавшей над топорщившейся щетиной рыжих с проседью усищ. Когда-то и сам Боон был тоже вполне рыжим, но с возрастом поседел.

Я даже подумал однажды, не приходится ли он моему учителю, целителю-отравителю Оэле, родственником? И имел неосторожность спросить об этом самого Оэлу. Пикантность ситуации была в том, что Оэла и Боон не слишком-то дружили, даже не здоровались при встрече. Хотя открыто и не конфликтовали и в лицо друг другу не плевали.

Оэла тогда красноречиво зыркнул и процедил сквозь зубы: — Чтобы никогда больше ты не упоминал при мне имя этого хитрого ублюдка!

И я не упоминал. Как позже выяснилось из необъятного источника деревенских слухов и сплетен, которыми я не интересовался, но не мог не слышать, они действительно были дальними родственниками. Боон как-то раз обвёл Оэлу вокруг пальца в какой-то сомнительной хозяйственной сделке, после чего между ними всё было кончено, как не старался Боон очаровать Оэлу своими коварными речами и улыбками.

Ну а теперь этот хитрый ублюдок чего-то от меня хочет.

— Какой чудесный был закат, Олел!

— Угу.

— Мне очень жаль, что у тебя на родине произошло всё это.

— Угу.

— Правда, жаль. Это всё чудовищно.

— Боон, а чего тебе от меня надо? Давай говори прямо. И не пытайся распускать передо мной павлиний хвост своего убеждения. На меня даже колдовство не действует, а ты и подавно не подействуешь.

— Что ты, что ты, малыш Олел! Почему ты так плохо думаешь обо мне? Ну да, мы как-то раз не сошлись с твоим учителем во мнениях, но…

— Боон, не желаю ничего этого слушать. Говори, что тебе надо. И не называй меня малышом. Ты мне не отец и не мать.

— Не сердись, Олел, я ведь это от доброты. Ну, раз ты настаиваешь — слушай, я тут подумал: сейчас у тебя будет много разных забот, всё таки родственница приехала, да ещё с детьми, и всё это так как-то навалилось.

— Короче, Боон. Или, клянусь, напущу на тебя порчу!

— Не надо порчу! Что я такого сделал? Ладно, Олел, если хочешь короче, так я буду краток. Узнал я тут, что твой учитель, целитель Оэла завещал тебе всё свое хозяйство. Но вот скажи, зачем тебе столько? Отдай мне рыбосушильню!

— Просто так взять и отдать? В подарок? Я, Боон, конечно, наслышан о твоей наглости, но не до такой же степени!

— Что ты, что ты! Это я просто не так выразился. Конечно же не просто так. За долю от продаж рыбы. Ты ещё не совершеннолетний, но мы можем заключить устную договоренность. Я как бы просто буду тебе помогать.

— И за какую долю я буду принимать твою просто помощь?

— А разве дядюшка Боон когда-то кого-то обидел? Развее Боон жадный?

— Ну вообще-то много кого. И да, ты жадный, дядюшка Боон. Ты охрененно жадный и все об этом знают.

— Неправда. Боон совсем не жадный. Это его каждый норовит обидеть, а он добр и щедр.

Все эти обильные самовосхваления мне кого-то напоминали. Прослеживалась генетическая связь, явно прослеживалась и не только во внешности. Но в том случае, с Оэлой, все эти обильные словеса хоть имели под собой основания. А Боон тем временем продолжал исполнять свою заманчивую песнь.

— Послушай, я хочу внедрить новую методику сушки рыбы. Она даст нам колоссальный рост производительности! До сих пор мы просто сушили рыбу на ветру, но я узнал что-то намного более многообещающее!

— И что же?

— Копчение! Рыба выкладывается в специальные бочки, подо дном которых разжигается огонь из специальных дров, чтобы образовался дым, да не абы какой дым, а правильный.

И на этом правильном дыму рыба как бы сохнет, но при этом остаётся сочной. И не портится! Вот, попробуй! — лодочник вытащил из кармана своей куртки и протянул мне пахнущий дымом рыбий хвост.

— Нет, Боон, ешь это сам. Мне что-то не хочется. Аппетита нет.

— Ну как хочешь, Олел, как хочешь. Но я тебе открою одну истину, если ты её ещё не знаешь — чтобы получать выгоду, совсем не обязательно торговать тем, что любишь сам.

— Возможно, Боон. И что с того? Ты так много всего сказал, но я не услышал цифру. Какую часть ты будешь отдавать мне?

— А то, что эту копченую рыбу отрывают с руками торговцы с Золотой Цепи. У них там в пустыне скука. Кроме драгоценностей, которые они добывают в рудниках, никаких развлечений. И что они делают?

— И что они делают?

— Они замачивают в воде зерна пшеницы, которые покупают на Севере, добавляют туда шишки хмеля, которые везут оттуда же, варят всё это и пьют. Получается почти как перезревшие плоды, но как-то не слишком вкусно. А чтобы было вкуснее, они пожирают со своим напитком копченую рыбу.

— И что, Боон, хочешь ты сказать, что у них рыбы меньше, чем в других местах? Океан большой.

— Океан большой, Олел, ты прав. Но для того, чтобы коптить рыбу, одной рыбы недостаточно. Как я уже говорил, нужна древесина и желательно особого сорта. В их пустыне так уж вышло, что ничего не растёт, кроме колючих кустов, которые сгорают за мгновение без всякого дыма. Не на чем им рыбу коптить, Олел. Вот они её и покупают. А им есть на что покупать, ты уж поверь.

— Сколько, Боон, сколько?

— Пятая часть. Тебе.

— Что-что? Я очень плохо тебя слышу, Боон.

— Четверть тебе.

— Совсем не слышу тебя, Боон. Что это стало с твоим голосом? Почему ты говоришь так тихо?

— Треть, Олел. Треть. Не больше.

— Нет, Боон. Сегодня совсем беда у тебя с голосом. Я ничего не слышу.

— Ты меня хочешь разорить? Ты знаешь, как сложно это всё организовать? А секрет технологии? А как выбрать правильные дрова?

— Да какой секрет технологии, Боон? Этот секрет давным-давно всем известен. Берёшь глиняную бочку и укладываешь на противни рыбу слоями, лучше предварительно выпустив из неё кишки. Жгёшь внизу дрова, дым идёт вверх. Вот и вся технология. Короче, добрый дядюшка Боон, или моя половина, или я и без твоей помощи обойдусь.

— Согласен! Хотя это грабёж!

— Боон, Боон, старый ты лис! Я же сказал, на меня колдовство не действует.

Наконец настырный делец отвязался от меня и удалился на другой конец лодки. Я вытянулся тут же на корме, накрылся куском ткани и уснул, глядя в черноту ночи.

*-*-*-*-*

Любоваться восходами — ничуть не худшее занятие, чем закатами. Но так думают далеко не все. Так думают люди, которые спят ночью.

Я к таким людям не то чтобы совсем не отношусь, но вставать в дикую рань, чтобы восхититься пришествием солнечного диска в мир я не готов. Но кого это волнует?