Колесница бога
Шрифт:
— Манастеса убили. Скорее всего колдовство. Он лежит мертвый, и на нем никаких ран.
Сарьян выругался.
— Пропали наши денежки, черт побери! Нас надули!
— Такова воля Ке, — сказал Одан.
Они убрались оттуда побыстрее, чтобы не возбудить подозрения. Пробираясь сквозь толпу они услышали, что Манастес будет лежать здесь, ожидая погребения по тому ритуалу, который он заказал в своем завещании. Сарьян был вне себя от ярости и непрерывно ругался.
Добравшись до убежища, они уселись играть в кости, попивая вино. Настроение у них было неважное. Самый воздух казался насыщенным грозовыми раскатами.
Между Манастесем и Сарьяном существовали особые отношения. Сарьян в течение дня несколько раз вскрикивал:
— О, если бы я мог увидеть его еще раз!
Смерть Манастеса сильно подействовала на Сарьяна.
И этой ночью Одан вспомнил шутку о ехидне. Он тихо скользил по темным улицам Эреша. Он действовал быстро и искусно. Спустя мгновение он был уже в комнате, где лежал мертвый Манастес. Одан взял тело, взвалил его на спину и помчался по улицам города, никем не замеченный. Он осторожно пролез через крышу в дом и усадил тело в гнутое кресло, тщательно расправив покрывало. После этого он с помощью косметики Митси разрисовал лицо покойника, придав ему живой вид.
Подготовив все, Одан собрал всю банду и сказал, что явился человек, который хочет переговорить с Сарьяном.
— Сарьян, ты зайди, поговори с ним и узнай, что ему надо.
Все выжидающе смотрели на дверь, за которой с глиняным светильником скрылся Сарьян.
Приложив палец к губам, Одам, в глазах которого горел бесовской огонек, тихо предупредил всех. Те сначала изумленно смотрели, а затем начали зажимать себе рты, чтобы сдержать приступы смеха. Одан смотрел так, как голодный Хекеу смотрит на жертву.
Сарьян вошел в комнату, держа лампу в руке.
И увидел своего друга Манастеса. Лампа в руке его задрожала. Отблески призрачного света заплясали по затянутым паутиной стенам.
— Кто ты? — и затем: — Манастес?
Тело чуть качнулось в кресле. Одан смотрел на все это холодными безжалостными глазами, в которых виднелось беспокойство. Если труп упадет, то Сарьян поймет, что его разыгрывают. И Одан устремил свой взгляд на труп, всеми силами желая, чтобы он не рухнул на пол.
— Манастес! — закричал Сарьян. — Но ты же мертв!
Снова тело качнулось. Глаза трупа были закрыты. Одан напряг всю свою волю. Черт бы побрал этот труп! Он может все испортить. Сарьян уже готов сунуть голову в западню и поверить во все это. Еще несколько секунд — и он поверит. Если только труп не свалится с кресла. Но труп снова чуть скользнул.
— Нет! — в голове Одана сформировались эти слова. — Нет, Манастес! Сядь прямо, старый осел! Сядь прямо!
Вся банда смотрела, готовая взорваться криками, хохотом, гоготаньем.
Глаза мертвеца открылись.
С долгим протяжным стоном тело выпрямилось, поднялось, как башня, над Сарьяном.
Тот с ужасом смотрел, будучи не в силах двинуться с места. Лампа выпала у него из рук.
Все остальные члены банды с криками ужаса бросились бежать прочь.
Одан остался один в темноте с ожившим трупом.
Когда он зажег другую лампу, труп уже лежал на полу. Но ведь раньше он двигался! Глаза его открывались! Он даже пытался говорить из царства мертвых! И теперь он снова был по-настоящему МЕРТВ.
Сарьяну объяснили шутку. Его темное лицо насупилось, глаза сузились — вполне нормальная реакция обманутого человека. Затем Одан вернул труп Манастеса в его квартиру, но Тигры решили найти новое хранилище для товаров.
Одан долго думал об этих событиях. Труп двигался — в этом не было сомнений. Но, может быть, это было просто сокращение мышц, может, остаточное заклинание сохранилось в нем? Но торговец был мертв, и оспаривать этого не приходилось, даже Одан был вынужден признать это.
— Ты великий человек, Одан Горбун! — издевался Сарьян, желая восстановить прежнее положение в банде. — Ты таскаешь мертвецов и…
— А у тебя волосы шевелились, Сарьян. Мы все видели это. И челюсть твоя отвисла до колен!
— Я не боюсь мертвецов, — но сейчас Сарьян лгал, и все это знали. — Ты храбрый парень, Одан, но младенец по сравнению с колдунами.
— Конечно, — сказала Митси. — Ни один обычный человек не может справиться с колдунами.
— Но наш храбрец Одан утверждает, что может украсть у кого угодно, даже у колдуна. И тот ничего не заметит.
Одан, все еще возбужденный шуткой с мертвецом, неосторожно воскликнул:
— Что-нибудь украсть? У колдуна? Нет ничего проще!
Все начали дразнить Сарьяна, поддерживая Одана и подогревая его решимость. Сарьян не отводил глаз от Одана.
— Ты не украдешь даже булавку у колдуна Одан. Асхурнакс причинил нам много неприятностей…
— Да! — воскликнул Наду, известный как подстрекатель.
— Он наложил на базарные прилавки заклинания и не продает нам контрзаклинания.
Этот Асхурнакс, который жил на улице Желтого Лотоса, пользовался репутацией честного человека. Если он продавал свое искусство человеку, то никогда не предавал его. В банде этого колдуна очень не любили.
— Укради кота Асхурнакса, Одан. Тогда мы тебе поверим.
Сарьян подзуживал Одана и поймал его на хвастливости и самоуверенности.
Внезапно опомнившись Одан довольно глупо спросил:
— Кота? У колдуна Асхурнакса?
— Да! — ответил ему хор голосов. — Да, Одан Кудхук! Кота колдуна Асхурнакса!
— Нет! — вскричала Митси. Лицо се горело, волосы растрепались. — Нет! Колдуны — это наше проклятие. Ни один человек не может обмануть их!
— А Одан может! — подзуживал Сарьян.
Одан глубоко дышал. Он мог злиться только на самого себя. Если он откажется, то несмотря на то что ни один из них не отважится связаться с колдуном, Одан потеряет весь свой авторитет и Сарьян будет главарем. Он осмотрелся вокруг, ссутулился, наклонив голову. Лицо его потемнело.
— Хорошо, — сказал Одан Кудзук. — Я сделаю это.
— Ты, Асхурнакс, дурак.
Комната наверху башни была освещена двумя свечами, и тени, пляшущие по углам комнаты, способны были внушить ужас любому посетителю жилища колдуна. Дорхутинакс пришел на улицу Желтого Лотоса, чтобы попросить кое-какие снадобья, которыми он обычно редко пользовался в своей работе. Теперь он сидел, откинувшись на спинку кресла и отхлебывая вино, которым угощал его хозяин, колдун Асхурнакс, и читал нотации ему.