Чтение онлайн

— Как вы смотрите на то, чтобы отправиться в экспедицию без подсказчиков?

— Что за идиотизм? — заржал Бейли. Он преувеличил возможности навигационных спутников, точность фиксации местонахождения объекта все-таки не превышала фута. — Как же в таком случае нас отыщут спасатели?

Женщина покраснела.

— Извините, до чего же неблагодарная затея — думать вслух.

— Ну, не такая уж и неблагодарная, — возразил Джонас, включая свой уникомп. Кэшью вытянула шею, пытаясь разглядеть текст на экране.

— История, — сказала она с сомнением. — Джонас, но мы никогда не занимались историей! Хотя, конечно, Экстранет способен нам помочь.

— Порой надо взглянуть на привычное под неожиданным углом. История лишь спусковой крючок.

Женщина замолкла — чутье Джонаса, когда дело касалось ВидиВи, было поистине легендарным.

Он наговорил в уникомп несколько фраз, потом с победным видом взглянул на коллег.

— Идея проста, однако сулит многое. При этом используются лишь старые средства и старая технология. Например, пересечем Антарктику на собачьих упряжках, подобно девятнадцатилетним парням со станции Амундсен-Скотт [4] , что должно…

Кэшью мгновенно сообразила, что к чему.

— РСБЭ ни за что не даст разрешения на использование собак и наложит запрет на видеосредства. Да и эковизы для въезда в Антарктику получить так же трудно, как снять отпечатки пальцев у панды.

— Ты права, — согласился Джонас, — эковизу, конечно, получить тяжеловато, но ведь раньше их вообще никому не выдавали. — Он вновь переговорил со своим уникомпом. — Множество вариантов… Любопытно…

Бейли переглянулся с Кэшью, та в ответ пожала плечами. Джонас обожал преподносить сюрпризы, это было у него в крови.

— Давай, гений, выкладывай. Только помни, все должно сработать как часы, иначе мы окажемся в глубокой… яме, — предупредил Бейли.

— Вы пересечете Атлантику, — произнес Джонас торжественно.

На скулах Бейли заиграли желваки.

— В наше время пересечь Атлантику способен слепой ребенок верхом на резиновой утке!

— Конечно — если пользоваться услугами навигационных подсказчиков. Но в том-то и дело, что придется путешествовать исключительно с помощью приборов дотехнологической эры. Позвольте мне заострить ваше внимание на простом итальянце со сдвигом, которого звали, — Джонас глянул на запястье, — Галилей.

«Если и существовал ребенок, которому дали неподходящее имя, то это Пруденс», — подумала Черити, ожидая сестру у выхода на летное поле.

Вообще-то обеим девочкам-близнецам имена дали совершенно неподходящие [5]

В детстве, когда они жили в предгорьях Гулу и позднее, в буше Кампало, внешне их было не различить. Что же касается внутреннего мира двойняшек, то они не то что противостояли друг другу, скорее были ортогональны. Команда получилась сильная — но лишь в тех редких случаях, когда они объединяли свои усилия. Ведь ортогональные векторы охватывают наибольшее пространство.

С возрастом Черити располнела, у нее утяжелились бедра, как у всякой африканки средних лет, кожа на лице под действием экваториального солнца стала походить на пергаментную бумагу, хотя волосы по-прежнему оставались такими же, как в юности, ни одного седого волоска. В XXIII столетии люди жили намного дольше, чем пару веков назад, в среднем по сто лет, но и сто двадцать не было чем-то из ряда вон выходящим. Репродуктивный период длился дольше, чем прежде, а активная жизнь — намного дольше. Старики сохраняли интеллект, не впадая в маразм, однако волосы у людей седели по-прежнему, а лысых мужчин под сорок было не меньше, чем в старину…

Мысли Черити относительно неравномерности развития медицины, которая научилась справляться с болезнью Альцгеймера, но так и не смогла победить тривиальную плешивость, спутались, как только она увидела сестру в сопровождении роботележки, нагруженной весьма и весьма потрепанными чемоданами.

Пруденс по-прежнему была высока, стройна и щеголяла в легком платье, весьма подходящем для такой жаркой погоды. Копну мелированных волос сдерживали большущая деревянная заколка и эластичная оранжевая лента. Телодвижения Пру излучали неисчерпаемую энергию. Черити привыкла к тому, что старшая сестра — непоседа, однако сейчас сама, как ненормальная, подпрыгивала на месте, размахивала руками и вопила.

Приказав вполголоса что-то тележке, Пруденс стала продираться сквозь толпу встречающих.

— Пру? Ты ни капельки не изменилась! Как тебе удалось сохранить такую фигуру?

И почему ты осталась такой молодой ?

Вообще-то Черити знала ответ: годы, проведенные в тесных каютах при малом тяготении. Конечно, существовала и обратная сторона медали — та же пониженная гравитация улучшению здоровья нисколько не способствует, а, напротив, способствует вымыванию кальция из костей и атрофии мышц. Есть и еще одна специфическая проблема: как не сойти с ума в компании из одних и тех же обрыдлых рож?

Она уже не раз пыталась выяснить, каким образом космисты переносят общество постоянных компаньонов, но Пруденс тут же меняла тему разговора. Тучность, прогрессирующее безумие и пагубные пристрастия — только три способа саморазрушения, а ведь каждый из космистов мог воспользоваться и своим, совершенно новым способом.

— Ты тоже выглядишь чудесно, Маленькая Сестра!

— Благодаря Мозесу. Невольно чувствуешь себя моложе, чем на самом деле. Впрочем, иногда он ведет себя так, что я чувствую себя намного старше. На несколько миллионов лет.

— Ты рада, что у тебя есть он? Можешь не отвечать, радость материнства написана у тебя на лице.

— Может, тебе тоже попробовать?

Пруденс засмеялась и быстро перевела разговор на другую тему.

— Галилей… Не тот ли это французский парень, что швырял пушечное ядро с верхушки Пизанской башни, чтобы доказать существование тяготения?

Джонас тяжело вздохнул. Бесспорно, Бейли талантлив, но его талант не распространялся за пределы финансовой сферы.

— Во-первых, парень был итальянцем. Во-вторых, легенда гласит, что он ронял с башни два ядра разного размера, пытаясь доказать, что оба падают с одной и той же скоростью.

— И они действительно падали с одной и той же скоростью? — поинтересовалась Кэшью.

— Точных данных о том, производился ли Галилеем подобный опыт, нет, скорее всего, такой эксперимент был им лишь задуман. Но дело не в эксперименте с ядрами, я имел в виду одно из его астрономических открытий. Речь идет о так называемых «Козмических звездах».

— Что за тарабарщина? Звезды, да еще космические?

— Козмические, а не космические. Галилео Галилей не считал это тарабарщиной. «Козмическими звездами» он назвал луны Юпитера — в честь Козимо Старшего, основателя знаменитого рода Медичи, представители которого покровительствовали ученому. Четыре самых больших из шестнадцати: Ио, Европа, Ганимед и Каллисто с порядковыми номерами с пятого по восьмой включительно. Остальные двенадцать по сравнению с ними — просто крошки. Галилео открыл их с помощью телескопа, тем самым доказав, что не все небесные тела вращаются вокруг Земли. За что его и невзлюбила святая инквизиция.